НЕУТОМИМЫЙ ПРЕПАРАТОР

В этом замечательном человеке, подлинном труженике, подвижнике науки, неутомимом путешественнике и боль­шом ученом, к сожалению, написано очень мало. Имя его известно преимущественно специалистам — зоологам, этнографам, ан­тропологам и мало что говорит неискушенному читателю.

Многочисленные промышленные экспедиции русских мореходов и купцов привели к образованию Российско-Американской компании, на­деленной исключительными правами, в частности правом нанимать на службу офицеров военно-морского флота. В Русскую Америку началось паломничество: офицеры бредили кругосветными плаваниями, службой в Америке. Туда собирался великий Гоголь, о ней мечтал Пушкин, пи­сал Некрасов.

¹Л. А. 3 а г о с к и и. Пешеходная опись части русских владений в Америке. Часть I, СПб, 1847, стр. 3.

Естественно, что и ученые учреждения России заинтересовались огромными территориями, совершенно неизученными в естественно-на­учном отношении. Гидрографическими исследованиями занимался пре­имущественно Гидрографический департамент. Poccniiско-Американ- скуго компанию интересовала наряду с изучением морей и морских под­ходов к Русской Америке еще и география внутренних частей Аляски, куда она одного за другим посылала своих чиновников и офицеров. Физико-географическими исследованиями, изучением животного и рас­тительного мира, полезных ископаемых призвана была заниматься Ака­демия наук. Она посылала своих представителей, крупных ученых в кру­госветные и полукругосветные плавания, во время которых можно было увидеть природу Русской Америки.

Такие посещения учеными русских владений в Америке были полез­ны в научном отношении, но кратковременность их не позволяла нако­пить достаточно большое число наблюдений и материалов, нужных для научных обобщений.

В мае 1840 года в Русской Америке появился препаратор Зоологи­ческого музея Академии наук Илья Гаврилович Вознесенский и пробыл там безвыездно целых восемь лет.

И. Г. Вознесенский родился 19 июля 1816 года в Петербурге, в семье отставного унтер-офицера, инвалида. По словам академика А. А. Штрау­ха, «он получил, соответственно общественному положению своих роди­телей, самое элементарное образование» *. Пятилетним ребенком его определили в типографию Академии наук для обучения наборному делу, а когда мальчику исполнилось одиннадцать лет, то, учитывая его рано проявившиеся склонности к естественным наукам, перевели его уче­ником в Зоологический музей. Вознесенский попал к известному зоологу Э. П. іМенетрие, незадолго перед тем возвратившемуся из Бразилии, где он участвовал в экспедиции Г. И. Лангсдорфа.

Отличные способности и трудолюбие мальчик проявил во время экс­педиции на Кавказ (1829—1830 гг.) под руководством А. Купфера, в которой сопровождал сначала одного Менетрие, а затем — в поездке к берегам Каспийского моря — К. А. Мейера и Э. П. Менетрие.

Успехи и усердие его были замечены, и в 1831 году он стал получать жалование, а в 1834 году юношу назначили первым в истории музея помощником препаратора. Работал он у известного тогда консерватора Шрадера. Оклад ему положили 400 рублей в год. Когда в Академии наук в 1839 году встал вопрос о сборе коллекций животных и растений,

¹А. А. Штраух. Зоологический музей Императорской Академии наук, СПб, 1889. Приложение к LXl тому «Записок АН», № 3, стр. 46.

то единодушно было принято предложение академика Ф. Ф. Брандта направить для этой цели в Русскую Америку Вознесенского. 2 августа это решение было утверждено конференцией Академии наук. Вознесен­ский отправлялся на три года с двойным окладом жалования, и на при­обретение коллекций ему выделялось 1 200 рублей в год.

го, так и растительного царства, кои имеет надлежащим образом приго­товлять и сохранять и 2) научать способных в колонии людей собира­нию, приуготовлению и сохранению животных и растений, дабы можно было отправлять таковых в разныя места колонии, так как Вознесенско му не удастся самому на всех быть» Подчиняться он должен был непосредственно главному правителю Русской Америки.

20 автуста 1839 года на транспорте «Николай», принадлежавшем Рос­сийско-Американской компании, которым командовал капитан-лейте­нант. Николай Кондратьевич Кадников, Вознесенский направился в да­лекое плавание. На транспорте шел также новый главный правитель Русской Америки капитан 2-го ранга Адольф Карлович Этолии.

Во время плавания судно посетило Копенгаген и Плимут. Затем со 2 октября по 29 ноября длился безостановочный переход по Атланти­ческому океану до берегов Бразилии. Здесь Вознесенскому просто по­везло. Этолин и Кадников были заняты переговорами с бразильскими судостроителями о приобретении судна для компании. Непредвиденную трсхнедельиую остановку успешно использовал Вознесенский. Как раз прошли дожди и распустившаяся пышная растительность на каждом шагу поражала воображение молодого натуралиста.

24 декабря «Николай» вышел в дальнейший путь. Моряки испытали все трудности перехода вокруг мыса Горн, и 16 января 1840 года при­были в порт Вальпараисо. Здесь Вознесенский также воспользовал­ся стоянкой н совершил десятидневную поездку по окрестностям города.

Затем снова переход, большой переход через весь Тихий океан. На­чался он 22 февраля, а окончился 1 мая, когда «Николай» отдал якорь на Ситхинском рейде, в столице Русской Америки — Ново-Архангельске. Иван Антонович Куприянов, правитель колоний, капитан 1-го ранга ра­душно встретил Вознесенского и обещал ему всяческое содействие.

Илья Гаврилович начал с того, что обучил нескольких молодых мест­ных жителей— креолов препарированию животных и птиц. Лучшим из них оказался креол Филат Дружинин, сопровождавший Вознесенского почти во всех его поездках по стране, по просторам Русской Америки. 7 июля он отправился на корабле «Елена» к берегам Калифорнии и 20-го числа высадился в форте Росс, основанном сподвижником А. А. Баранова Иваном Александровичем Кусковым.

В Северной Калифорнии Вознесенский провел больше года. Он уехал отсюда 5 сентября 1841 года в связи с ликвидацией русских поселений

в Калифорнии, свидетелем которой он стал, и вернулся в Ново-Архан- гельск 4 октября.

Даже только перечень маршрутов натуралиста дает наглядное пред­ставление о той поистине титанической работе, о том величайшем слу­жении науке, которой проникнута была вся деятельность Вознесенского во время длительных путешествий.

C 23 ноября 1841 года в течение почти четырех месяцев Вознесенский плавал на судне, направлявшемся в Южную Калифорнию за солью. Он посетил окрестности Лоретто, порт Эскондадо и остров Кармел. «Из беспрестанных частых поездок, которых я сделал много до отъезда моего в порт С.

Возвратившись 19 марта 1842 года в Ново-Архангельск, он стал сра­зу же собираться в новое путешествие. C наступлением лета он отпра­вился на остров Кадьяк, откуда совершил плавание в Кенайский залив. Всю зиму 1842/43 года он провел в Павловской гавани на Кадьяке, а в марте возвратился в Ново-Архангельск, ио ненадолго. Результатом этой зимовки была посылка в Академию наук, в которой был 21 вид растений с острова Ситхи и 71 вид — с Кадьяка. Несколько ранее он отправил посылку, в которой было 113 видов в 360 образцах растений из Калифорнии. Последнюю посылку доставлял в Охотск Л. А. Загос­кин, с которым Вознесенскому приходилось часто плавать и которого он научил искусству препарирования.

Уже в начале мая 1843 года Вознесенский снова в пути. Теперь пред­метом его исследований были растения и животные бассейна Берингова и Чукотского морей и Алеутских островов. Сначала он побывал на островах Унге и Уналашке, затем перебрался на острова Прибылова и на остров Св. Лаврентия. Илья Гаврилович использовал малейшую возможность для того, чтобы как можно дольше пробыть на берегу и посетить как можно больше мест.

C острова Св. Лаврентия Вознесенский попал в залив Нортона, в Михайловский редут. Из редута ему удалось совершить плавание че­рез Берингов пролив до залива Коцебу. Сплошные льды помешали на­туралисту высадиться здесь. Он ограничился осмотром мыса Эспенберга и отправился в Мечигменскую губу на Чукотке, где с удовольстви­ем знакомился со скудной, но редкостной флорой и фауной Крайнего Севера.

Вид селения Ново-Архангельска.

На обратном пути Вознесенский вторично побывал в заливе Нор­тона, куда нужно было зайти капитану, и на островах Прибылова и Уналашке в селении Иллюлюк. Только 11 октября Вознесенский при­был на свою базу, где всю зиму приводил в порядок коллекции, готовил их к отправке, обучал местных жителей препарированию и строил планы на 1844 год.

Академик Ф. Ф. Брандт, которому отправлял свои краткие отчеты и письма Вознесенский, на одном из заседаний конференции Академии наук в 1843 году сообщил, что срок командировки Вознесенского истек в 1842 году. Он рассказал, что от путешественника поступают в огром­ном количестве исключительно ценные материалы. Поэтому он предло­жил продлить срок командировки Вознесенскому еще на три года, с тем чтобы натуралист мог посетить Камчатку и Курильские острова. Возра­жений не последовало.

Ранней весной, 25 апреля 18.44 года, Вознесенский на попутном ко­рабле вышел в плавание к Курильским островам. Более двух месяцев он потратил на исследование островов Уруп, Симушир, Парамушир и Шумшу. Охота была исключительно успешной, и натуралист вывез богатейшие коллекции животного мира. А уезжая оттуда, он оставил на Урупе ученика Филата Дружнина до следующего года.

Через неделю Вознесенский уже перебрался на другое судно, отправ­лявшееся в Русскую Америку с заходом на ряд островов Алеутской гря­ды. Таким образом, Илье Гавриловичу представилась возможность по­полнить свои коллекции материалами с острова Беринга и с островов Ат­ту и Атхи. 11 сентября 1946 года Ф. Ф. Брандт сообщил в Академию наук, что от Вознесенского получено 27 ящиков с зоологическими предметами. Наиболее ценными приобретениями для музея оказались найденные Вознесенским на острове Беринга остатки морской коровы (целый че­реп, первый позвонок, куски ребер и другие кости). В этом же рейсе он снова побывал на островах Прибылова. 29 сентября Вознесенский возвратился в Ситху. Всю осень он бродил по побережью проливов архипелага Александра и только с наступлением зимы возвратился в Ново-Архангельск.

Как писал Илья Гаврилович в докладной записке академику Ф. Ф. Брандту, «с 16 мая 1845 г. кончилось мое путешествие по Северо- Американским колониям»¹. Этого числа он отправился в Охотск, куда и прибыл без всяких заходов в другие места 29 июня. Отсюда Возне­сенский перебрался в порт Аян, где Василий Степанович Завойко и Дмитрий Иванович Орлов оборудовали порт и факторию Российско- Американской компании. Избрав это место своей базой, Вознесенский в течение года совершал многочисленные путешествия по побережью Охотского моря, как писал он, «с 13 июля 1845 по 31 июня 1846 г. про­кочевал я на берегах Восточной Сибири». Вознесенский в 1846 году отправил из Охотска 160 видов растений с островов Павла, Ситхи, Уна­лашки, Кадьяка и из окрестностей Охотска — всего 550 экземпляров. К этому прибавились 220 образцов полезных ископаемых и пород из Америки.

Пришло разрешение и на второе продление трехгодичного срока за­тянувшейся командировки. В письме от Академии наук было выражено пожелание предпринять исследование Камчатки. Исполнением этого по­желания-распоряжения Вознесенский и занялся. 14 августа он был уже в Петропавловске-Камчатском, а 30-го начал свои экскурсии. На боте «Камчадал» он перешел в Нижнекамчатск и далее вдоль вос­точного побережья на север Камчатки до Караги^[153][154], откуда перебрался снова в Нижнекамчатск. В конце марта 1847 года Вознесенский возвра­тился в Петропавловск, пересек полуостров и из Большерецка начал обследовать западное побережье Камчатки.

Он поехал сначала на север до реки Облуковины, затём вернулся в Большерецк и оттуда в Петропавловск. Но уже через месяц он снова покинул Петропавловск и отправился в Большерецк, чтобы предпри­нять еще одну поездку на юг, до мыса Лопатка. Это ему удалось осу­

ществить без особого труда. C южной оконечности полуострова Илья Гаврилович возвратился уже глубокой осенью.

Вознесенский перебрался в верховья реки Камчатки, откуда приехал в Ключевское селение. C этого места он пересек полуостров через горы и вышел к Тигильской крепости. После краткого в ней пребывания Илья Гаврилович направился в верховья Пенжинской губы и к устью реки Лесной. Здесь в юртах кочующих коряков он собрал большой и ценный этнографический материал, здесь же он встретил 1848 год. Перебрав­шись снова через горы и следуя вдоль восточного берега Камчатки, Воз­несенский прибыл в Нижнекамчатск, откуда продолжал свои экскурсии вплоть до 15 августа, когда он возвратился в Петропавловск и решил наконец-то закончить свои путешествия. Помимо зоологических, бота­нических и этнографических коллекций Илья Гаврилович собрал на Камчатке 350 названий горных пород ^,. Но не только этнография, зооло­гия и ботаника интересовали Вознесенского. Он оставил много интерес­ных физико-географических описаний, геологических характеристик, произвел перепись населения посещенных им на Камчатке 53 острожков и селений^[155][156].

Еще весной начальник Камчатки капитан 1-го ранга Ростислав Гри­горьевич Машин рекомендовал Вознесенскому возвращаться обратно через Сибирь, гарантируя сохранность всех коллекций и доставку их в Петербург. Илья Гаврилович ответил ему 10 июня письмом (приводит­ся здесь полностью), которое характеризует его как истинного ученого: «Разстроенное мое здоровье долголетним путешествием, которое в пос­леднее время еще более ослабло от зимних странствований в северной части Камчатки, лишает меня теперь способности приготовиться к от­ходу отсюда на транспорте в Охотск для следования оттуда в Санктпе- тербург. По советам врачей для поправления здоровья мне нужно вос­пользоваться покойным состоянием на берегу некоторое время лета. Тяжелый н неблагоприятный климат Охотска нисколько не представляет выгод моему здоровью, а трудной верховой путь от Охотска до Якутска должен еще усугубить мой недуг. Вследствие чего, я решился пробыть здесь в Камчатке до прихода колониального судна из Аянскаго порта, на котором желательно мне отправиться в Ново-Архангельск с тем, что­бы на корабле, принадлежащем Российско-Американской компании, достигнуть до Петербурга водою, т. е. вокруг света. Между тем, имея ввиду, что такое обратное мое путешествие будет выгодно Академии и полезно для ея Музеумов: выгодно потому что на издержки этаго путешествия, по соображению моему, требуется меньше денег, чем на береговой путь от Петропавловского порта через Охотск до Санктпетер- бурга; в разеуждении пользы для Музеумов — какия могу я еще сделать

в кругосветное плавание это состоят в приобретении тех естественных предметов, которыми тропический страны так разнообразны в своих произведениях — что обещают... (оборван лист документа.— Л. Л.). К это­му следует присоединить и то... (оборван лист документа.— Л. Л.) даст случай взять с собою почти все многочисленные коллекции, собранный в Камчатке,— хранить их во время пути под личным надзором и доста­вить Академии без всякой за провоз платы,— в надежде па это, потому что в шестилетнее мое пребывание в владениях Российско-Американской компании, Главное правление, приняв меня, по просьбе Академии, под особое свое покровительство—оказывало все пособия и средства.

Изложив причины и последствия, я обращаюсь к Вашему Высоко­благородию с всепокорнейшею прозьбою — оказать мне содействие Ва­ше в исполнении предпринятаго мною намерения поправить свое весьма разстроепное здоровье и принести посильный труды той цели, для кото­рой Академия сделала мне честь своим избранием и поручением»¹.

Такое содействие было, конечно, оказано Вознесенскому. Он был снабжен деньгами на проезд и определен со всем багажом на судно компании «Атха», которое заходило в Ново-Архангельск. Там Илья Гав­рилович окончательно попрощался с многочисленными друзьями и уче­никами, попрощался с краем, который стал ему родным. В октябре «Атха» покинула Ситхинский рейд. И снова Тихий океан. Судно побы­вало на Сандвичевых островах, островах Оаху, обогнуло мыс Горн, сто­яло на якоре в прекрасном Рио-де-Жанейро, плыло Атлантическим океаном и 21 июня 1849 года доставило И. Г. Вознесенского с боль­шим багажом коллекций совершенно благополучно на Родину, в Крон­штадт ^[157][158].

Исключительное по своему героизму, замыслам и исполнению деся­тилетнее путешествие Ильи Гавриловича Вознесенского — подлинно на­учный подвиг. Обозрение маршрутов путешественника позволяет судить о большом размахе его деятельности, о напряженной работе, связанной с невероятными трудностями и беспрерывными лишениями. Академия наук, представляя его к награде, дала такой отзыв о его деятельности во время этой выдающейся экспедиции:

«Ученые плоды этой замечательной экспедиции богатством, разно­образием и важностью превзошли все ожидания Академии. Собранные их предметы из трех царств природы и по части этнографии заключа­лись в 150 ящиках, доставивших богатейший материал нашим ученым- естествоиспытателям. Множество новых видов и животных и растений уже описаны, число их дойдет до 400 и более. Горнокаменные породы, поступившие в Минералогический музеум, дали возможность консерва­тору Академии К. И. Гревингу в 1850 г. издать орографический и геогно­

стический очерк северо-западного берега Америки и соседних с оными островами. Кроме этой материальной пользы, принесенной Вознесенским Академии, особенно заслуживают внимания, собранный им многочис­ленный заметки и большой запас верных рисунков. Сверх этого он обу­чал искусству препарирования многих лиц, проживающих в тех краях, который продолжают ныне по его наставлениям, собирать для Академии естественные произведения» ¹.

Еще до возвращения Вознесенского в Петербург в Академии наук в 1846 году было принято решение вместо ушедшего в отставку Менетрие назначить Илью Гавриловича консерватором музея. И когда он прибыл, то на его плечи легло все техническое руководство работами, которое, он успешно осуществлял в течение 22 лет, вплоть до самой своей смерти. Один только Вознесенский мог разобраться в огромном коллекционном собрании музея. По словам академика А. А. Штрауха, «по крайней мере, Вознесенский был в состоянии во всякое время ориентироваться среди накопившегося материала»^[159][160].

Занять должность консерватора Вознесенскому было нельзя, хотя он и исполнял ее, так как «ни происхождение, ни воспитание не давали ему права на занятие классной должности»^[161]. Только в 1852 году с раз­решения царя ему — человеку, владеющему немецким и французским языками, выдающемуся исследователю и путешественнику, дали чин коллежского регистратора, а в 1853-м — губернского секретаря.

К сожалению, Илье Гавриловичу не удалось обработать и издать свои записи, рисунки, коллекции, которые были результатом титаничес­ких трудов русского препаратора. Его коллекциями воспользовались все, кому это было нужно: академики видели в Вознесенском талантли­вого подсобного сотрудника, поставщика материалов для них. Единст­венный его биограф К. К. Гильзен приводит отзыв Брандта, написанный уже после смерти Вознесенского: «В научном же отношении богатыя коллекции, составленный г. Вознесенским, послужили материалом для новых ученых трудов гг. академиков Бэра, Брандта, Миддендорфа, Шренка, Штрауха, и нет зоологического труда о Восточной Сибири и наших бывших северо-американских колониях, в котором с благодар­ностью не упоминалось бы имя Вознесенского» ^[162].

Академик А. А. Штраух сожалеет, что Вознесенскому не удалось обработать и издать материалы: «Не ограничиваясь одним только кол- лектированием (коллекционированием.— А. А.),— писал он,— Вознесен­

ский собрал также в дневниках своих массу наблюдений относительно образа жизни животных, охоты на них, перелета и гнездования птиц и проч.; к сожалению, неблагоприятный обстоятельства помешали ему обработать эти ценный заметки»

И ни слова о самих этих обстоятельствах! А они, конечно, были. Постоянная неустроенность в делах, огромная занятость текущей рабо­той и подорванное здоровье — вот какими были эти обстоятельства. К этому нужно добавить одно, едва ли не самое главное: сожаления и высказывания о нем академиков появились лишь после смерти путе­шественника. А при жизни никто не хотел помочь ему в обработке, никто не подумал о временном освобождении его от дел для приведення в по­рядок своих материалов, для издания дневников. Наоборот, всем нужны были его материалы, все писали по ним научные трактаты.

И. Г. Вознесенский женился в 1858 году, но уже через три года овдо­вел. Умер он после тяжелой болезни в ночь с 17 на 18 мая 1871 года, оставив после себя дочь, судьба которой нам пока неизвестна. C 1852 го­да он был действительным членом Русского Географического об­щества и с 1859 года — членом-учредителем Русского Энтомологиче­ского общества. В Петербурге он был широко известен как большой знаток по сибирскому меху.

Сейчас имя его знает только узкий круг лиц, занимающихся историей географии, зоологии, этнографии, ботаники. Материалы его больше века лежат нетронутыми в архивах. А жаль...