ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ АНДРЕ ЛОНЖЮМО В КАРАКОРУМЕ (1249—1251 гг.)

В праздник Рождества Господня к королю Людовику прибыли некие послы от великого повелителя народа татарского Эркалтая [Ильчикадая]. Когда король прибыл в Никозию, они передали ему письмо того государя.

Это и’многое другое узнал король от посланцев и из писем. Обрадованный этим, он принял послов с почетом и заботился о том, чтобы их в изобилии снабжали всем необходимым. На Рождество Христово они слушали с королем мессу и обедали при дворе. Слушали они с ним мессу и в день Епифании (поклонение волхвов, 6 января.— Ред.]. Видимо, держались они хорошо и вели себя совсем как христиане...

Король Франции решил послать миссию с письмами и подар­ками к повелителю татар и к Эркалтаю. Одни из них должны были сразу же от Эркалтая вернуться к королю, другие отправиться дальше к великому хану... В состав посольства французского короля к татарским государям были назначены вышеназванный брат Андре с двумя другими монахами того же ордена, два клирика и два приближенных короля.

25 января послы простились с королем и на третий день достигли Никозии. Руководителем и наставником король назначил брата Андре.

Через некоторое время он прислал письменное сообщение коро­лю, перевод которого вместе с переводом письма Эркалтая тот отослал во Францию своей матери — королеве Бланш¹.

‘

Великому и могущественному господину Генриху^[102][103], милостью Божьей королю Кипра, его дорогой сестре Эммелине, королеве, и благородному господину Жану Ибелину, его брату, канцлер Армении шлет свой преисполненный любви привет...

...Пять лет прошло со смерти отца теперешнего хана, но татар­ская знать и рыцари так далеко рассеялись по земле, что с большим трудом удалось за пять лет собрать их в одном месте, чтобы поса­дить на трон вышеупомянутого хана. Одни из них были в Индии, другие — в стране Катай, иные — в странах Кашгар и Танхат.. Последняя и есть та земля, из которой пришли в Вифлеем три волхва, чтобы поклониться новорожденному Господу Иисусут Да будет известно: так велика была и есть сила Христа, что насе­ление этой страны исповедует христианство, а вся страна Катай чтит трех волхвов [!]. Я сам был в их церквах и видел изображения Иисуса Христа и трех волхвов, из которых один принес ему золото, другой — ладан, а третий — мирру. Благодаря трем волхвам случилось так, что веруют они во Христа и что хан и его народ стали теперь христианами... Мы нашли многочисленных христиан, рассеявшихся по всему Востоку, и много красивых высоких ста­ринных церквей превосходной архитектуры, разграбленных турками...

Знайте: папа направлял послов к царю, хану татар, чтобы выяснить, действительно ли они христиане и почему тот разослал народ свой губить христианские страны и уничтожать их населе­ние. На это царь-хан ответил: наш Господь Бог приказал его предкам и родоначальникам рассылать свой народ убивать и унич­тожать злых людей.

тоже хочет знать это, то пусть придет в его страны, посмотрит и узнает, как обстоит дело у татар¹.

# ф ф

Во имя Всемогущего великого Бога, обращается Эршикадай, наместник Властелина Земли и Великого хана, к Великому королю, поставленному над многими землями, ревностному борцу и сильному мечу мира, поборнику победы религии христианской, сыну апостольской веры, Королю франков. Да умножит Бог его власть и да сохранит ему его королевство на многие годы!..

Пусть Всевышний Творец с любовью ниспошлет свое благо­словение встрече нашей и пошлет нам единение. После этого при­вета пусть узнает король, что мы данным письмом ничего, кроме пользы для христианского вероучения, не преследуем... Я молю Бога, да дарует он победу войскам христианских королей и тор­жество над их врагами, презирающими крест... Все христиане должны быть свободны от повинностей, дани, барщины, дорожного сбора и тому подобных тягот. Они должны жить в почете и уваже­нии; никто не смеет прикасаться к их имуществу, а все разрушен­ные церкви должны быть отстроены заново.

Никто не должен мешать им молиться со спокойным и радост­ным сердцем за вашу власть...

С этой целью мы послали преданных и достойных уважения людей, Сабелдини Монсфата Давида и патера Марка, чтобы они с глазу на глаз сообщили, как обстоит у нас дело. Пусть сын [?] поймет их слова как должно и отнесется с доверием к ним самим и к сказанному в их письмах. Да возвысится в своем величии Вла­стелин Земли. Так он узнает, что в слове Божьем нет никакого различия между латинским, греческим, армянским, несторианским и яковитским исповеданиями и всеми другими, поклоняющимися кресту, ибо у нас они все едины. А посему просим мы, чтобы бли­стательный властелин не делал между ними различия, чтобы прояв­лял он сострадание ко всем христианам, и да будут длительными его. сострадание и кротость.

Дано в конце мохаррема, и да ниспошлет Всевышний свое благословение.

Таково письмо, посланное Эршикадаем, татарским наместни­ком, к королю франков на Кипр...^[104][105]

За письмом Эршикадая, напечатанным выше, идет следующая фраза:

Упомянутые послы сообщили королю, что мать ныне власт­вующего царя Риотхана — христианка, дочь властелина, которого зовут священником Иоанном, и что он по увещеванию своей матери и весьма благочестивого архиепископа Малахии в день Епифании принял таинство крещения и с ним 18 сыновей царя и много других, особенно знатных людей¹.

Папа Иннокентий IV, пославший Карпини в Монголию, был особо ревно­стным сторонником идеи обращения язычников в христианство. За время свое­го правления, длившегося 11½ лет, этот папа неоднократно пытался распро­странить христианство среди язычников и побудить христиап-еретиков из Восточной Европы и Азии объединиться с католической церковью. Он не огра­ничился письмом к великому хану в Каракорум, но послал еще 21 марта 1245 г. соответствующее письменное напоминание царю волжских болгар^[106][107]и 1 ноября 1246 г. султану Марокко ал-Мураде^[108]. От последнего прибыло в Рим 10 июня 1250 г. ответное, довольно любезное письмо^[109]. Однако никаких существенных результатов это не дало.

Папа Иннокентий, разумеется, не сам придумал идею о всемирной про­поведи христианства. Она подсказывалась духом времени и в начале XIII в, немало содействовала основанию двух монашеских орденов — Доминикан­ского и Францисканского, которые и взяли на себя в дальнейшем руководство миссионерской деятельностью в языческих странах. Еще в 1221 г. один лето­писец сообщал о папе Гонории III (1216—1227):

«И Гонорий также не только не отказался от обращения в христианство языческих народов и сарацин, но, чтобы ускорить это дело, приказал всем европейским епископам, каждому из своей епархии, послать к апостольскому престолу четырех, а в крайнем случае двух проповедников, выделяющихся своей ученостью и безупречным поведением; он сам хотел потом направить их к различным народам»^[110].

Столь же горячее, сколь и напрасное, стремление тогдашних пап к рас­ширению сферы господства римской церкви можно объяснить только тем, что сами они, как и все люди того века, глубоко заблуждались, преувеличи­вая численность и значение христиан-сектантов в восточных странах, а также их склонность к слиянию с римской церковью. В Риме полагали, что можно за­

воевать для католицизма широкое поле деятельности, прежде всего в монголь­ской Центральной Азии. Поэтому именно с 1245 г. несколько западноевропей­ских клириков отправились в различные области Азии, завоеванные монго­лами, либо в качестве миссионеров, либо в составе дипломатических посольств папы или французского короля. Все они питали необоснованные надежды на значительные успехи римской церкви, надежды, которые почти во всех слу­чаях привели к глубокому разочарованию.

Самым дальним из всех странствий, предпринятых духовными лицами в XIII в., было путешествие монаха-доминиканца Лпдре Лонжюмо (Лонжю- мель). С точки зрения истории культуры значение его путешествия не может идти в сравнение с достижениями Карпини, Рубрука или Поло. Лонжюмо не оставил описания своих приключений, но они все же представляют инте­рес, хотя пи как миссионер, ни как дипломатический деятель доминиканец не мог добиться успеха. В неудаче повинен не столько сам Лонжюмо, сколько дух того времени и глубокое заблуждение высшего духовенства относительно религиозных убеждений монголов и живших среди них христйан-несториан.

Первое путешествие с миссионерскими целями брат Андре начал, вероятно, как спутник ранее названного Ашелина (стр. 48, 49) в 1245 г. Из Лиона, где тогда заседал знаменитый собор, он направился.сначала в Акру, а оттуда через Антиохию, Алеппо и Ниневию (Мосул) к какому-то малоизвестному городу в Персии, расположенному в 17 днях пути от Ниневии. Здесь Андре случайно встретил одного крупного монгольского правителя, в свите которого нахо­дился сановник Симеон, христианин несторианского толка. В течение 20 дней Симеон принимал Лонжюмо приветливо, относился к нему с глубоким почтением и проявил желание, подобно другим сановникам-христианам, написать папе письмо¹, в котором он назвал себя «викарием Востока» и «раббан-ата», что по-сирийскищ тюркски означает «монах-отец»^[111][112].

«Находящиеся под покровительством Бога вас устно известят о том, что они у нас видели и слышали»^[114].

Андре, доставивший это письмо папе, видимо, провел полтора года в Пер­сии и за это время хорошо усвоил персидский язык. После того как Лонжюмо весной 1247 г. вернулся в Лион, король Людовик Святой попросил его, как Знатока страны, людей и языка, сопровождать его в затеянном им Седьмом крестовом походе. Андре принял это предложение, отправился к королю и в его свите 17 сентября 1248 г. прибыл на Кипр. Во время многомесячного

пребывания крестоносцев на этом острове произошло два события, имевших для Андре большое значение. Прежде всего король Генрих Кипрский полу­чил письмо, отрывки из которого приведены в начале главы. Это письмо написал ему из Самарканда 7 февраля 1248 г. армянский канцлер-христиа­нин Смбпат (Синибальд), брат армянского царя Этума (Хайтона) (см. гл. 122).

Едва стало известно на Кипре это письмо, сообщавшее о благополучном исходе путешествия послов царя Армении к великому хану Гуюку и ри­совавшее, несомненно, в слишком радужных красках положение христиан в Центральной Азии, как 14 декабря в гавань Кирению прибыли к француз­скому королю Людовику IX (1226—1270) два монгольских посла. Сами послы были христианами и звались Давидом и Марком; они доставили королю известия от монгольского военачальника христианина Ильчикадая, намест­ника Персии и Армении, а также его письмо, составленное на персидском языке. 20 декабря послы передали это письмо королю Генриху в Никозии, куда они прибыли накануне. В нем говорилось, что в странах, подвластных монголам, проживает очень много христиан¹.

Послы, кроме того, утверждали, что самого великого хана и большую часть его окружения можно считать христианами'^[115][116]. Это сообщение, пробудив­шее, разумеется, большие надежды, было явно «ложным, рассчитанным на прямой обман»^[117] или по меньшей мере на получение политических выгод посред­ством крайнего преувеличения и приукрашивания действительности.

Однако король Людовик IX, разумеется, поверил этому сообщению и загорелся надеждой оказать большую услугу христианству, если ему удаст­ся с помощью послов установить прямой контакт с великим ханом. Но кто же мог выполнить эту миссию лучше, чем Андре Лонжюмо, уже до некоторой степени знакомый с монголами и знающий их язык? И Лонжюмо действитель­но был назначен главой миссии, а в спутники ему были даны два офицера из свиты короля, два священника и два других доминиканских монаха, Жан и Гильом.

25 января 1249 г. король дал прощальную аудиенцию монгольским пос­лам и монахам, которых они должны были сопровождать. Королевское посольство через Антиохию снова направилось в Персию к наместнику Иль- чикадаю, с которым Андре был уже знаком. Из Персии Лонжюмо прислал королю свое первое сообщение, которое, к сожалению, не сохранилось. Даль­ше путь шел по Центральной Азии через Таласе в Монголию. Путешествие протекало без особых приключений. Но когда послы французского короля прибыли в Каракорум, их ожидало там большое разочарование: Гуюк умер в апреле 1248 г., а нового великого хана еще не избрали.

В Каракоруме в период междуцарствия правила вдова Гуюка, по имени Огул-Каймиш¹, женщина чрезвычайно ограниченная, чуждая высшим духовным интересам, совершенно не разбиравшаяся в христианском вероуче­нии. Среди ее придворных не нашлось ни одного настоящего благочестивого христианина, да щ вообще ни одного человека, который позаботился бы о европейцах. Хотя правительница монголов и приняла посольство, но расце­нила его прибытие в Каракорум так же, как ее покойный муж Гуюк приезд миссии Карпини. Она сочла, что король Людовик не то приносит ей свою покорность, не то просит о помощи. Огул-Каймиш не сочла нужным сдержи­вать обычное монгольское высокомерие; ее ответ был крайне дерзким. Она требовала от короля Людовика уплаты дани в знак его покорности и угрожа­ла в случае непослушания свергнуть его власть и уничтожить его народ.

Надежда на распространение католичества в Центральной Азии и на создание для него там постоянной опоры не сбылась, как и надежда на мас­совое крещение монголов по католическому обряду. Мечты, навеянные слиш­ком радужным описанием канцлера Смбпата, растаяли, как воздушный замок. Между тем Смбпат писал, несомненно, bona fide [вполне искр енне.— Ред.[, но либо он, как это случалось и с другими путешественниками того времени, принимал буддийские храмы и обычаи за христианские ^[118][119], либо счи­тал христиан-несториан католиками, не понимая глубоких противоречий между этими двумя исповеданиями. Во всяком случае, посольство постигла полная неудача и брат Андре вернулся на родину, видимо, глубоко разоча­рованным. Об обратном путешествии Лонжюмо мы ничего не знаем, кроме того, что в начале апреля 1251 г. он прибыл в Цезарею [Кесарию], где тогда находился король Людовик IX.

Французский посол Андре Лонжюмо в Каракоруме

57

Между тем французский король сам испытал много трудностей. 5 апре­ля 1250 г. в Египте оп был захвачен сарацинами в плеп и находился у них почти целый год. Наконец оп получил свободу ценой тяжелого выкупа и направился в Малую Азию, прибыв в Цезарею 29 марта 1251 г.

Подъему угнетенного настроения 'Людовика вряд ли мог способствовать дерзкий ответ монгольской правительницы, переданный ему, видимо, через несколько дней (король покинул Цезарею 15 апреля)¹.. Людовик IX глубоко сожалел о том, что вообще послал миссию в Монголию!

И тем не менее даже теперь европейцы не хотели отказаться от полюбив­шейся им идеи обращения монголов в христианство, хватаясь за каждую со­ломинку. Даже тот же король Людовик вскоре еще раз послал миссию в Кара­корум, рассчитывая добиться успеха другими средствами. Это второе фран­цузское посольство было одним из самых выдающихся достижений средне­вековья в области географических исследований. Оно связано с именем- Гильома Рубрука. Хотя это посольство с политической и миссионерской точек зрения оказалось таким же безрезультатным, как и предыдущее, тем не менее его культурно-историческое и географическое значение столь велико, что оно- вписало славную страницу в историю средневековых научных исследований.

Андре Лонжюмо, как уже сказано, не оставил описания своих приклю­чений. Однако об исторической подоплеке этого путешествия нас правдиво осведомил его современник и брат по ордену Венсан Бове (Винцентиус Бел- ловаценсис). В хронике Венсана Бове, умершего в 1264 г.^[120][121], записи о миссии Андре Лонжюмо, вероятно, основаны на первоисточнике. К сожалению, о самом путешествии она сообщает не более того, что приведено в отрывке, цитированном в начале главы. Изложение событий обрывается как раз на сообщении о том, что Андре Лонжюмо написал королю Людовику Свято­му о начале своего путешествия и что перевод этого письма был отослан даль­ше во Францию королеве-матери^[122].

Примечательно, что имя монгольского наместника Ильчикадая, письмо- которого к королю Людовику было причиной отправления миссии Андре, в дальнейшем, очевидно, считалось неизменным именем или титулом мон­гольского правителя Туркестана и Хорасана. Во всяком случае, письмо папы Иоанна XXII от 2 ноября 1329 г., в котором высказывалась благодарность, за радушие, оказанное христианам, было направлено «Эршикадаю, импера­тору татар Хорасана, Туркестана и Индостана»^[123].