14 Раннее государство и демократия

Л. Е. Гринин

волгоградский центр социальных исследований

В статье рассматривается проблема, которая стала дискуссионной: являются ли античные политии - Афины. Римская республика и дру­гие - ранніша государствами или они представляют собой особый тип безгосударственных обществ? В частности, Moιue Берент в ря- »)е своих работ пытается доказать, что Афины являются безгосу- рарственным обществом.

I В статье на примере античных обществ рассматривается пробле­ма многолинейности социополитической эволюции. С одной стороны, параллельно с ранними государствами возникали сложные негосударст­венные общества, сравнимые с государствами по размерам и другим параметрам, а также функциям. Такие политии я называю аналогами раннего государства (см. мою статью «Раннее государство и его ана­логи» в этом же сборнике). С другой стороны, многообразие социопо­литической эволюции выражается также в огромном разнообразии і обственно ранних государств, среди которых бюрократические госу­дарства являются только одним из многих типов. Ранние демократи­ческие государства с небюрократическими чертами, аначизу двух из которых посвящена эта статья, представляют другие типы.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ГОСУДАРСТВА В СИСТЕМЕ ОБЩЕЙ ТИПОЛОГИИ РАННИХ ГОСУДАРСТВ

I. Античность и теория государства

Афины и Римская республика целые столетия были образцами госу­дарства в представлении политиков и ученых. Поэтому вопрос о том, действительно ли они являлись государствами или были безгосударст- ненными обществами, оказывается интригующим и важным сам по себе. Но какие есть вообще основания так ставить вопрос? Для начала можно указать, что у некоторых антропологов возникает «подозре­ние» относительно «греческого случая», связанного с тем, что, по их

I ринин Л.

337

338 Гринин Л. Е.

мнению, «общества, называемые городами-государствами, часто не являются государствами» (см., например: Marcus 1998: 89). Есть также и специалисты-античники, которые считают, будто полис не был го­сударством (см. подробнее: Marcus, Fcinman 1998: 8).

Но значимость этой проблемы еще больше возрастает оттого, что попытки решить вопрос о природе античных политий неизбежно при­водят к рассмотрению более широкой и теоретически очень важной для антропологии проблемы: какие политии вообще можно считать ранним государством? И можно ли, в частности, относить к ним общества с демократическим устройством? Дело в том, что хотя прямо на негосударственном характере демократических политий, в частности Афин и Рима, все-таки настаивает не так уж много ученых, но фактически едва ли не любой анализ типичных признаков ранних государств прямо (см., например: Петкевич 2002: 148) или имплицит­но исходит из того, что раннее государство — это обязательно государ­ство монархического типа, иерархически устроенное*. 1

Эго определяет и некоторые довольно распространенные взгляды на типичные черты раннего государства. В частности, во-первых, по­лагают. что возможность влиять на политику всегда сосредоточена почти исключительно в клане правителя или в довольно узких высших кругах", а во-вторых, что основная часть населения постоянно отделе­на от политической сферы, а его участие в государственной жизни бы­ло сведено только к выполнению обязанностей (военная служба, нало­ги и труд). В-третьих, чтобы закрепить такое распределение обязанно­стей, требуется наличие аппарата насилия. Прекрасным примером, иллюстрирующим распространенность этих взглядов, является статья М. Берента, о которой чуть дальше. 1

Бесспорно, жесткая отделенность масс от политики, концентрация власти и принятия решений в узком кругу были не просто распростра­ненным, но типичным явлением для ранних государств. Однако ти­пичное не означает единственно возможное.

Такие кажущиеся «противоречия» с представлением о том, что есть государство, побудили некоторых антропологов к призыву вообще отказаться от термина «город-государство» (например: Burke 1986: 151), поскольку, по их мнению, этот термин несет на себе смысловую на­грузку близости к полису, тогда как подобные политии во многих час­тях мира не были похожи на древнегреческие, либо они были слишком малы, либо явились результатом распада более крупных государств и т. п. (см. подробнее: Marcus, Feιnman 1998: 9). Действительно, города-

Раннєє государство и демократия 339

государства очень не похожи друг на друга, некоторые из них и не являются государствами (а могут быть как догосударственными поли- гнями, так и аналогами государства). Все это требует конкретного анализа. I ίο попытка отказаться от этого термина либо заменять его каждый раз на специфические исторические (см. подробнее: Marcus, I cinman 1998: 8) малопродуктивна.

Ί аким образом, вопрос о том, как классифицировать Афины (и дру- ше античные полисы) и Римскую республику: в качестве ли ранних государств особого типа или аналогов раннего государства, - приоб­ретает большое теоретическое значение³.

Конечно, с марксистской точки зрения они выступают едва ли не классическими образцами государства. І Іедаром же Энгельс уделил истории Афин и Рима столько внимания в своей работе «Происхожде­ние семьи, частной собственности и государства». Античное государ­ство, по его мнению, было, прежде всего, «государством рабовладель­цев для подавления рабов» (Энгельс 1961: 179). Обе эти политии хо­рошо соответствуют и знаменитому ленинскому определению государ­ства как организации, с помощью которой один класс может эксплуа­тировать другой и держать его в повиновении (Ленин 1974 [1917]: 24).

Однако часть советских историков всегда испытывала трудности при приложении концепции исторического материализма к исследуе­мым ими обществам. В отношении Греции и Рима проблемы, во- первых, вытекали из того, что иногда было невозможно использовать понятие общественных классов для характеристики социальных слоев и ранних сословий (см., например: Шгаерман 1989:81-85). Во-вторых, само понятие государства прочно ассоциировалось с бюрократией и другими чертами, характерными для ряда восточных деспотий. Между гем ни в Риме, ни в Афинах государственные служащие никак не похо­дили на чиновников (см., например: Osborne 1985: 9). В-третьих, были трудности и с некоторыми иными признаками, которые считались не­пременными для любого государства, например с обязательностью на­логов. Ведь граждане Римской республики, Афин и ряда других поли­сов не платили регулярных налогов, а только экстраординарные. Эти и другие особенности античных обществ давали основание поднять ряд сложных проблем, например, о том, является ли полис государством (например: Утчснко 1965: 18; см. также: Глускина 1983а: 31; Фролов 1986: 18), а также является ли он городом (Кошеленко 1979:5-6; 1983: 31; Маринович, Кошеленко 1995; см. об этом также: van der Vlιet 1987: 71).

9

2. Типология ранних государств

Как мной было показано в статье «Раннее государство и его аналоги» (Гринин 20066), одновременно с ранними государствами существова­ли сложные разнообразные по формам и институтам негосударствен­ные общества, сравнимые с государством по размерам, численности населения, другим параметрам и функциям, то есть аналоги раннего

340 Гринин Л. Е.

государства. Таким образом, процесс политогенеза нельзя сужать толь­ко до формирования государства. Однако и сами ранние государства нельзя свести к одному его типу, а именно к бюрократическому госу­дарству. Разнообразие политической эволюции выражается, в частно­сти, в огромном разнообразии собственно ранних государств, среди которых бюрократические государства представляли собой только один тип.

В рамках настоящей статьи под ранним государством понимает­ся особая форма политической организации достаточно крупного и сложного аграрно-ремесленного общества (группы обществ, территорий), определяющая его внешнюю политику и частично социальный и общественный порядок; эта политическая форма в то же время есть отделенная от населения организация власти:

а) обладающая верховное гью и суверенностью; б) способная при­нуждать к выполнению своих требований; менять важные отно­шения и вводить новые, перераспределять ресурсы; в) нос і роен­ная (в основном или в большой части) не на принципе родства.

Среди типов ранних государств в первую очередь следует, конеч­но, выделить бюрократические. Государство третьей династии Ура (ХХІ-ХХІ вв. до н. э.) в Месопотамии является классическим образ­цом этого типа (Дьяконов 2000: 64-65; Виткин 1968: 433-434; Емель­янов 2003). Но можно вести речь также о сакральных без значитель­ного развития бюрократии (примерами являются молодые государства Океании, образовавшиеся в конце XVIII - XIX в. после прихода евро­пейцев: Таити, Л онга). Многие африканские ранние государства также являются сакральными, однако у них бюрократические структуры развиты существенно сильнее (см., например: Кочакова 1995)⁴. Можно выделить и тип имперских небюрократических государств (вроде ацтекского [Johnson, Earle 2000: 306]). 1

Русь, Норвегия и другие страны являли пример дружинного госу­дарства, в котором могущество правителя «измерялось в первую очередь размерами его дружины» (Гуревич 1980: 131; см. также: 1970: 173)⁵.

Раннее государство и демократия 341

рить о военно-торговых государствах, в частности у кочевников (Ха­зарин, Тюркский каганат)⁶. И просто о военных захватнических госу­дарствах, какова, например, была Монгольская империя или Древняя Ассирия. Ряд средневековых государств Европы. Московская Русь , ранняя Османская империя, равно, как и ее предшественник в Малой Азии в Х1-ХИІ вв. - государство Сельджуки до в, представляли собой военно-служивые (военно-феодальные) государства (см.: Петросян 1990: 91; Гордлевский 1941: 69; Строева 1978: 5-11). Особым - общин­ным -типом раннего государства, возможно, являлся Бенин⁸. И т. д.

Полис и Римская гражданская община (цивитас), как мы уви­дим чуть позже, также следует рассматривать как особые типы ранне­го государства. В чем-то они были между собой похожи, но во многом и различны. Может быть, поэтому их эволюционные возможности оказались разными. Римская республика не без кризисов, но стала раз­витым государством. А переход из демократического небольшого по­лиса в развитое государство оказался невозможным⁹.

Однако демократические ранние государства вовсе не являются особенностью только европейской античности. Они существовали в разных частях света. В частности, в Северной Индии в древности (VI в. до н. э. - Ш в. н. э.) было немало республик с разным типом правле­ния, но где, однако, население или аристократический совет избирали правителей. При этом республики вели упорную борьбу с монархиями и не раз одерживали внушительные победы. Среди «великих стран» буддийские источники упоминали и некоторые республиканские госу­дарства (Бонгард-Лсвин 1979; Бон гард-Леви н, Ильин 1969: 91-94; Mishra P., Mishra J. 2002).

3. Бсзгосударсі венные общества или особый тип раннего государства?

В настоящее время некоторые российские ученые рассматривают Афи­ны, другие греческие полисы и Римскую республику как особого рода безгосударственные общества, альтернативные государству по уровню развития и сложности . Однако, хотя многие другие идеи этих иссле­дователей я исключительно высоко ценю, с данным утверждением со­гласиться не могу. И поскольку в поддержку этого взгляда - о безгосу- дарственности греческого полиса и Римской республики - они особен­но ссылаются на мнения двух серьезных специалистов-античников (М. Берснта и Е. М. Штаерман), я посчитал необходимым подвергнуть критике аргументы именно этих двух авторов. В качестве объекта для этого я выбрал две статьи: Berent, М. The Stateless Polis: the Early State and the Ancient Greek Community (Berent 2000b; см. также: Berent 2000a; 2 04; 2006; Берент 2000; 2002); Штаерман, E. M. «К проблеме возник­новения государства в Риме» (1989). Последняя работа, хотя и вышла относительно давно, в некоторых отношениях не утратила актуально­сти. Кроме того, в 1989-1990 годах по этой статье шла дискуссия в «Вестнике древней истории» (на некоторые материалы которой я также ссылаюсь), что увеличивает интерес к обсуждаемому вопросу. Обе ста-

342

I ринин Л. Е. тьи интересны, дискуссионны и высокопрофессиональны, что делает рассмотрение аргументов их авторов теоретически важным. Это под­тверждается, в частности, интересом к этой теме со стороны ряда уче­ных . В частности, обстоятельную критику взглядов Берента дали также Μ. X. Хансен (Hansen 2002) и ван дер Влит (2006). я

Берент считает, что Афины и другие полисы были безгосударствен- ным обществом, Штаермаи - что Рим эпохи расцвета классической гражданской общины (civitas, цивитас) был «общиной, восстановленной на новом этапе, с характерным для общин типом “авторитета”, который действовал на “общую пользу” гражданского коллектива...»(с. 89). 1

Прежде всего, я должен сформулировать собственную позицию: I Афины и Римская республика являются ранними государствами. Однако их нельзя рассматривать как развитые (сформировавшиеся в полной мере) государства и тем более как зрелые государства¹². I Афины и Римская республика являются особыми типами раннегй государства, существенно отличными от иных его (особенно бюро­кратического) типов. I

Однако хотел бы сразу оговориться, что в данной работе нет ни возможности, ни необходимости анализировать особенности многих древнегреческих полисов. Достаточно ограничиться только Афинами. Тем более, что и Берент в своей статье хотя и говорит о полисе вооб­ще, но основное внимание уделяет именно им. Я исходил из того, что, если удастся доказать, что Афины являются ранним государством, этого будет уже достаточно для решения поставленной мной задачи. С другой стороны, если бы мои оппоненты были правы в том, что Афи­ны есть безгосударственное общество, то это было бы правильным и в отношении многих других полисов (исключая разве что Спарту). I Кроме того, утверждать, что все древнегреческие полисы являлись государствами, было бы опрометчиво. Напротив, я думаю, что каким- то полисам из-за их небольших размеров и особенностей положения просто не требовалась государственная форма ³, а также, что какая-то часть полисов могла так н не выйти из догосударствеиного состояния, а какая-то перерасти его, но превратиться в аналог. В частности, мож­но предположить, что аналогом раннего государства выступал Дель­фийский полис¹⁴. Но Афины, а также и многие другие полисы, бес­спорно, были государствами. 1

Критика указанных авторов - первая задача статьи. Другая - пока­зать, что четыре признака (особые свойства верховной власти; новые принципы управления; новые формы регулирования жизни общества: редистрибуция власти), которые я сформулировал для отличения ран­него государства от его аналогов (см.: I ринин 20066), характерны и для античных политий. Анализ устройства и политического функцио­нирования последних в таком аспекте дополнительно доказывает, что Афины и Римская республика являются ранними государствами, а не его аналогами, а также подтверждает применимость моей теории для анализа разных типов ранних государств. 1

Ган нее государство и демократия 343

4 Некоторые недост атки подходов Берента и Штаерман как ил­люстрация недостатков распространенных взглядов на генезис государства и социальную эволюцию

I сожалению, ни Берент, ни Штаерман фактически не разграничивают и своем контексте зрелое и раннее государства, хотя первый употреб­ляет· понятие «раннее государство» в самом названии статьи, а вторая і· начале статьи обсуждает проблему грани между вождеством и ран­ним государством. И очень часто их аргументы против признания на­личия юсударства в Афинах и Риме являются, по сути, аргументами против наличия там зрелого государства (или, в моей терминологии, развитого государства - см.: Гринин 2006в). Таким образом, происхо­дит незаметная для самих авторов подмена: сначала фактически дока­зывается, что нет развитого юсударства, а потом делается вывод, что нет и вообще государства. Например, Штаерман пишет: «Таким обра- юм, вряд ли Рим эпохи расцвета классической civιtas можно считать сложившимся государством. Он был общиной...» (с. 89; выделено мной. - Л. Г.). Но не быть сложившимся государством вовсе не значит не быть ранним государством, а являться каким-то без государствен­ным обществом. Совсем напротив, раннее государство, по определе­нию, не может быть сложившимся.

Убеждение в том, что раннее и зрелое государства имеют одни и ιe же сущностные признаки, является очень распространенной ошиб­кой, которая нередко определяет и ошибочность подхода исследовате­ля в целом. Между тем, большинство ранних государств оказались неспособными стать развитыми государствами (см., например: (laessen, Skalnik 1978а; Claessen, van de Velde 1987; 1991; Skainik 1996; Shifferd 1987; Tymowski 1987; Кочакова 1995). Почему? И что означа­ет такая неспособность в плане теории социальной эволюции?

Если давать общий ответ, то он будет следующим. Такие государ­ства часто вполне отвечали задачам и условиям, в которых они нахо­дились. Однако они были устроены так, что не имели механизмов и потенций, которые при благоприятных обстоятельствах могли бы про­двинуть их на более высокую ступеньку развития (либо необходимые благоприятные условия так и не сложились).

С точки зрения теории социальной эволюции это означает, что ранние государства были устроены по-разному, что они решали свои проблемы с помощью различных политических механизмов. Иными словами, можно говорить о разных типах ранних государств. Стади­ально эти типы следует считать равноправными. Но эволюционно они отличаются очень существенно.

Из сказанного следуют логически простые, но очень важные вещи. Во-первых, наличие разных типов ранних государств означает, что одни из этих типов оказались в дальнейшем эволюционно проходны-

чает, что:

√^,

а) естественно, далеко не все политические, организационные и иные достижения ранних государств оказались востребованными в

развитых; 1

б) однако, хотя многие институты и отношения были «пригодны­

ми» только в определенных условиях и в определенных обществах, это ни в коей мере не означает, что общества, которые ими обладали, не являлись раннегосударственными. Приведу простой пример. В ходе эволюции утвердился принцип передачи престола по прямой линии (от отца к сыну). Однако это вовсе не значит, что общества (такие, как Киевская Русь например), в которых престол передавался не старшему сыну, а старшему родственнику, не являлись раннегосударственными . То же самое относится к принципам формирования и деятельности госаппарата, армии, политическому режиму и т. п. В частности, то, что монархия была преобладающим типом государства, не означает, что уже по одной этой причине демократические политик не являются государствами. Вопрос о характеристике последних должен решаться на основании их сравнения с доюсударсгвенными и аналоговыми об­ществами, как это было показано мной (I ринин 20066) и как будет показано далее в этой статье; 1

в) таким образом, необходимо совершенно однозначно отказаться

οι однолинейного взгляда на эволюцию вообще и эволюцию государ­ства в частности. Если мы будем считать государственными только те признаки, которые стали ведущими в дальнейшем, мы сильно сузим и исказим представления о процессе политогенеза¹⁶. 1

Во-вторых, три главных признака (бюрократический аппарат, налоги, территориальное устройство), характерных для многих развитых государств, плохо приложимы к ранним государствам, поскольку обычно в ранних государствах некоторые из этих признаков отсутствуют либо они недостаточно ясно выражены (см.: Гринин 2001-2005; 2006а; 2006в). Зато во многих ранних госу­дарствах тот или иной из этих ставших впоследствии эволюционно ведущими в государствах признаков заменялся другими, достаточно эффективными для решения конкретных задач. Так, в данном случае я доказываю, что право и суд в античных государствах во многом ком­пенсировали отсутствие развитой администрации.

В-третьих, как показано выше, можно говорить о разных типах ранних государств. А разные типы означают различие не только по размеру, но и по принципам устройства. Таким образом, отсут­ствие бюрократии в греческом полисе и римской цивитас (civitas) само по себе не может служить доказательством, что они нс явля­ются ранним государством. На мои взгляд, это доказывает совсем иное: полис и цивитас не были бюрократическим типом раннего государства, а представляли собой особые типы раннего государ-

сгва (о подобных мнениях некоторых участников дискуссии по статье Штаерман см., например: Андреев 1989: 71; Якобсон 1989: 77; Трухина 1989: 74; см. также: Hansen 1989: 41; 1998; 2002; van der Vliet 2005).

Поэтому, когда Берент и Штаерман пытаются доказать отсутствие государства в Афинах и Риме, показывая их отличия от крупных аграр­ных бюрократических государств, эго значит, что они фактически сводят многообразие раннегосударственных форм только к одной из них, про­сто потому, ч то в конце концов эта форма стала эволюционно ведущей.

Однако если мы признаём, что имелись различные типы ранних государств, значит, мы должны рассматривать все типы как «правиль­ные», хотя одни из них более похожи на будущие развитые государ­ства, чем другие. Следовательно, общие черты ранних государств должны быть найдены не признанием среди разных типов одного «эталонного» и «правильного», а на уровне более высокой абстракции.

О типологии раннего государства уже шла выше речь. Но она мо­жет проводиться по разным основаниям. Например, ранние государст­ва можно разделить на монархические и демократические. В этом случае нельзя не учитывать, что любое хоть в какой-то степени демо­кратическое государство отличается от монархического уже тем, что источник власти лежит в гражданах, имеющих право голоса, а в мо­нархиях - в особых правах монарха. Поэтому форма жизни демокра­тических государств непременно связана с регулярной сменой власти или правительства. При этом крайне важными выступают процедур­ные вопросы организации выборов, принятия решений и т. п. Для мо­нархических государств вопросы процедуры принятия и исполнения решений становятся важными уже на более высоком уровне развития.

Стоиі подчеркнуть, что в своих теоретических построениях Ье- рент и Штаерман недостаточно учитывают специфику демократиче­ских государств по сравнению с монархическими. Поэтому многие особенности Афин и Рима (например короткий срок пребывания на должностях), на которые они указывают как на доказательство того, что в этих обществах отсутствует государство, оказываются вполне типичными и для других демократических государств (в частности итальянских средневековых республик).

Другими словами, некоторые отличия Афин и Рима от восточных государств - это не отличия государств от безгосударственных поли­тий, а отличия демократических ранних государств от монархических.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ВАРИАНТ ФОРМИРОВАНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

I. Естественность демократ ического пути формирования государства. Трансформация полиса в государство

Как известно, в охотничье-собирательских обществах было много эле­ментов первобытной демократии. Меньше, чем у охотников, но все же

346

Гринин Л. Е весьма широко демократия была распространена среди примитивных земледельцев и скотоводов. Расслоение общества на знатных и незнат­ных, богатых и бедных, имеющих больше и меньше прав, а также рост объемов общества существенно ее «потеснили». Однако, благодаря как длительной традиции, так и сложности узурпации власти, демократия долго оставалась одним из естественных путей политогеиеза. | «Выбор» демократической формы политического устройства опре­делялся разнообразными причинами, точнее даже, сложным их ком­плексом. О некоторых из таких причин будет сказано далее. Одной из важнейших среди них могло быть географическое положение общества, в частности горный рельеф местности, препятствующий объединению мелких политий в крупную (см. об этом, например: Korotayev 1995). I Такими мелкими политиями являлись и полисы. «Полис - сравни­тельно небольшая — от нескольких сот до нескольких тысяч человек Ч община граждан, основное занятие которых - земледелие - база эко­номики полиса» (Кошелепко 1983: 30). Легко понять, что такой полис- это стадиально догосударственное образование¹ . Зачаточное раннее государство, согласно Классену (см.: 2006), должно иметь по крайней мере 5-6 тыс. жителей. И даже с таким населением стать ранним госу­дарством возможно было далеко не всегда, а только в самых удачных случаях. Фактически для образования государств обычно требовались большие объемы. Например, Платон в «Законах» указывает, что в иде­альном полисе должно быть 5 тыс. полноправных граждан, владею­щих наделами земли (737е, 745с). А это значит, что население такого полиса, включая женщин и детей, неграждан и рабов, составляло бы уже десятки тысяч человек¹⁸. I

Таким образом, переход к ранней государствен! пости был свя­зан с ростом объемов полиса, что неизбежно вело к изменению ор­ганизации управления. I

Λ рост объемов мог иметь место: |

- в результате участившихся войн, которые вынуждали - в целях

защиты и безопасности - к объединению мелких населенных пунктов в крупные, то есть синойкизму. Поэтому полис, даже небольшой, пред­ставлял собой гражданскую общину, родившуюся чаще всего из слия­ния территориальных общин (Кошеленко 1983: 36; см. также: Коше- ленко 1987: 40; Фролов 1986: 44). Это само по себе уже рвало опреде­ленные традиции; I

- удачных завоеваниях, как это было со Спартой, захватившей Мсссению в VIII—VII веках до н. э. ; с некоторыми городами Фесса­лии и Крита (см.: Андреев 1979: 21; 1983:201). Ярчайшим примером такого развития является ранний Рим, а также и Карфаген;

- наличии свободного фонда земли, что дает возможность для есте­ственного роста населения (случай для Греции нетипичный, кроме неко­торых греческих колоний, но имевший место в раннем Риме, где всегда

ⁱ*⅞ была свободная общественная земля, так называемая ager publicus );

- наконец, при изменении производственного базиса, особенно при расширении роли ремесла и торговли. Для Афин и ряда других полисов этот путь и оказался приемлемым.

Несомненно, некоторые важные предпосылки для появления и развития демократического государства имелись уже и в догосудар- СІ венном полисе.

Во-первых, традиции многих догосударсз венных обществ были сильно демократичны.

I Во-вторых, в условиях концентрации населения на малой террито­рии (типичнейшая ситуация в городских общинах) управление опира­лось на непосредственную близость населения и власти, территори- пльную доступность последней и возможность непосредственного участия граждан в управлении. Это нередко способствовало демокра- іическим формам управления, а также их развитию в сторону усиле­ния институционализации, формализма, правовой и процедурной со­ставляющей функционирования власти. При определенных условиях (особенно в связи с военной обстановкой) это облегчало превращение общины в государство. История полисов (и цивитас) очень хорошо і ілюстрирует мою мысль о том, что государство рождается в усло­виях каких-то резких изменений (см.: Гринин 2001-2005; 2006а). Всякого рода революции и контрреволюции, переселения, тирании и их свержения, а также войны облегчали переход от традиционных форм реіулированпя к иным: формально-правовым, государственным.

В- третьих, недостаток места через какое-то время требовал сірого контролировать число переселенцев. Поэтому община начинала с како­го-то момента ограничивать их приток. Так возникала идеология особой близости определенного количества людей - граждан полиса, так легче было изменить прежние различия: по родам, фратриям, племенам.

В-четвертых, несакральный или ограниченно сакральный характер вождя-правителя в таких общинах определял в целом слабость цар­ской (монаршей) власти. Монарх не обладал и достаточным аппара­том подавления. Неудивительно, что греческие базияевсы утратили свою власть. А если обратиться к истории Рима, то причины сравни­тельно легких революций по изгнанию царя, когда он начинает нару­шать свои обязанности и превышать права, станут еще понятнее. Так, в Риме, по мнению ряда исследователей, монарх, во-первых, был чу­жеземцем, во-вторых, не мог передать свою власть по наследству, в-третьих, почти все римские цари (согласно традиции) погибли на­сильственной смертью, причем некоторые из них от рук своих преем­ников (см.: Немировский 1962: 151—152).

Подводя итоги, можно сказать, что подобно тому, как крепкая власть вождя в вождестве способствует формированию монархическо­го государства, так и примитивная демократия в полисе могла пере­расти в демократический государственный строй. Разница только в потенциальных возможностях роста и в эволюционной перспективе.

348 Гринин Л. Е.

Монархия подчас могла трансформироваться в крупную империю с населением в миллионы, а полис в лучшем случае становился полити- ей в сотню-другую тысяч человек (см. также: Хоцей 2000: 512-515). I

Но следует заметить, что развитая демократия полиса не вырастает прямо из демократии догосударственных общин. Она является уже ре­зультатом. говоря языком I егеля, отрицания отрицания, результатом длительной борьбы различных тенденций: аристократической и демос- ной, тиранической и демократической. Уже «давно было установлено: греческий полис, прежде чем прийти к демократическому государст­венному устройству, должен был проделать долгий путь развития, пройдя через ряд промежуточных стадий» (Виноградов 1983: 394). I

Политическая форма нередко зависела от конкретных обстоя­тельств и исхода политической борьбы. Но можно сказать, что разви­тие ремесла и торговли усиливало демократические тенденции²¹. И несомненно, что рост товарности, ремесла и торговли в Афинах при­вел к политическому росту силы демоса, что и выразилось в бурных политических событиях начала VI века до н. э. В V в., по мнению не­которых исследователей, шла такая эволюция Афинского полиса, в результате которой экономические и политические принципы, соци­альная структура, моральные ценности и политические качества пере­росли полисные рамки (см.: Глускина 1983а: 7).

2. Эволюционные ограничения демократического пути формирования государства

Демократия прямого действия (то есть непредставительная) опти­мальна лишь до известного предела развития и при определенных размерах, когда есть возможность для населения непосредственно участвовать в управлении, а для власти осуществлять прямой кон­троль над территорией. Поэтому истинно демократические государст­ва могли быть только мелкими (см.: Штаерман 1968: 670; см. также: Даль 2000: 101-102). Как отмечал еще Монтескье (1955 [1748]), рес­публика по своей природе требует небольшой территории, иначе она не удержится, а обширные размеры империи - предпосылка для дес­потического управления (см. также: Арон 1993:41).

Но мелкие государства не являлись ведущей линией политической эволюции. Уже эго легко объясняет слабую распространенность такой формы правления, как демократическая, вплоть до недавнего времени. Олигархические и аристократические республики (как Карфаген или Рим) могли расширяться и становиться крупными государствами. Но это была уже совсем иная демократия, чем в Афинах и ряде других греческих полисов. И все равно территориальный рост склонял даже аристократические республики к диктатуре или монархии, как это случилось в Риме.

Имелись и другие причины, по которым демократические города- государства не могли стать достаточно распространенной формой.

Во-первых, торгово-ремесленный базис общества был сам по себе оолее редким, чем аграрный, и более неустойчивым²².

Во-вторых, неустойчивость политической ситуации способствова­ла постоянным изменениям в самом государственном устройстве, что неизбежно вело раньше или позже к упадку.

Постоянные политические и конституционные перевороты харак­терны не только для античной Греции. Государственная структура итальянских коммун также «отличалась чрезвычайной изменчивостью и представляла собой удивительное зрелище на фоне средневековой 4Д13НИ, где столь важны обычное право, неподвижность, традиции. Тогдашняя поговорка утверждала, что «флорентийский закон держит­ся с вечера до утра, а веронский - с утра до полудня» (Баткин 1970: 240; см. также о Генуе: Рутенбург 1990: 72). Сроки пребывания на всех должностях во Флоренции были 2-4 месяца, поэтому город жил в атмосфере перманентных выборов (Краснова 2000: 58).

Можно также добавить, что до какого-то момента развитие демо­кратии позволяет демократическому государству конкурировать с мо­нархическими и даже одерживать над ними победы. Разве не связаны ныли политические и культурные успехи Афин с развитием демокра­тии? Или взять Польшу, имевшую в период так называемой «шляхет­ской демократии» в XV-XVI вв. немалые политические и культурные достижения. Однако переход демократии за разумные пределы может вести к государственному кризису и упадку. Так случилось в Афинах, где, по словам Иоганна Дройзена (1995: 18), невозможность произве­сти самомалейшие ограничения демократической свободы, привела Ьту опасную форму государственного строя в наиболее опасный фазис се колебаний²³.1 Іереход в Польше к феодальной республике во главе с выборным монархом также означал постепенный упадок государст­венности. Безудержная шляхетская вольница, когда для принятия ре­шения требовапось полное единогласие делегатов сейма, привела к параличу государственной машины. Дело дошло до того, что в период долгого правления Августа III в XVIII в. лишь один сейм (1736 г.) бла­гополучно завершил работу, а прочие 13 сеймов были сорваны (Якуб- ский 1993: 81). Результатом государственного разложения, как извест­но, явились разделы Полыни.

Римская цивигас как аристократическая республика в некоторых отношениях существенно отличалась от греческого полиса²⁴. Важно отметить, что она никогда не доходила до такой полноты демократиз­ма, какая была в Афинах. Эта аристократическая составляющая в де­мократических государствах древности и средневековья делала их и более устойчивой и более перспективной формой, чем широкая (де- мосная) демократия. Например, из всех итальянских городских рес­публик только в Венеции была внутренняя стабильность, а само это государство просуществовало «кажется, дольше, чем любой другой город-государство в мировой истории: целое тысячелетие!» (Баткин

350 I ринин Л. Е

->5

1970: 248)^ . И объясняется это вполне просто: политическим превос­ходством патрициата, системой ступенчатых и очень сложных выбо­ров, ограниченностью избирательных прав (Баткин 1970: 248-249). Стабильность и отсутствие личной диктатуры усилили чисто техниче­ские и канцелярские аспекты управления в Венеции. Механизм власти работал там на редкость устойчиво, а канцелярия рассматривалась как «сердце государства» (Климанов 1990: 80). Другой пример - Дубров­ник. Эта крошечная юродская республика на берегу Адриатического моря просуществовала весьма долго: с первой половины XV до XIX века, причем в труднейших политических условиях господства турок на Балканах (Мананчикова 2000: 50). Наибольшая реальная власть в Дубровнике была передана сенату, состоящему из выходцев из наибо­лее знатных семей. «Аристократизм венецианского политического строя был не последним фактором, повлиявшим на аристократизацию дубровницкого Сената» (Мананчикова 2000: 55). I

АРГУМЕНТЫ ВЕРЕН ГА И ШТАЕРМАН !

И ИХ ОПРОВЕРЖЕНИЕ

Теперь мы можем рассмотреть доводы, согласно которым в Афинах и Риме не было государсіва. Для удобства изложения я попытался сфор­мулировать основные аргументы указанных двух авторов. Они даны под порядковыми номерами и выделены отступом и курсивом. При этом не везде был смысл указывать точные страницы их работ, поскольку неко­торые мысли повторяются многократно либо приводимая мной форму­лировка является суммированием их рассуждений на протяжении не­скольких страниц. 11а каждый аргумент я постарался дать достаточно подробные возражения. Несмотря на все мои старания, я, однако, не смог избежать повторов, за что и приношу свои извинения читателю. <

/. В полисе нет использования государственного аппарата и мощи государства для эксплуатации рабов, которая была (равно как и кон- троль над рабами) частным делом (Berent: 229-231)~ . «Безгосудар- ственность полиса как раз и означает, что он не был инструментом для присвоения прибавочного продукта а способы эксплуатации, свойственные ранним аграрным государствам (налоги, принудитель­ный труд и другие повинности. - Л. Г.), не существовали в древнегре­ческом мире (по крайней мере до эпохи эллинистических империй)» (Berent: 226). 1

Возражения. Во-первых, в ряде случаев такое использование воз­можностей государства для эксплуатации и присвоения прибавочного продукта имело место. Например, эксплуатация государственных ра­бов на Лаврийских серебряных рудниках . на строительных работах или использование рабов для полицейских целей и в государственном аппарате (писцы, секретари, тюремщики и т. п.), в качестве гребцов и матросов (см.: Машкин 1956: 246; Громаков 1986: 20).

Во-вторых, следует учитывать, что в широких масштабах этого просто не требовалось. Ведь не использовался государственный аппа­рат для эксплуатации чернокожих рабов в Южных штатах США. Ра- бовладелыды вполне справлялись с этой задачей сами. Им также не іребовалась специальная полиция, чтобы ловить беглых рабов, обыч­но они делали это сами или нанимали специалистов²⁸.

В вышеприведенном аргументе Ьерента налицо синдром маркси­стской идеи, что государство нужно всегда, прежде всего, именно для того, чтобы использовать его мощь против угнетенных классов. На [Самом же деле для получения прибавочного продукта долгое время было достаточно и старых способов. А потребность в государстве обу­славливается самыми разными причинами. Причем едва ли не в боль­шинстве случаев внешней угрозой или иными внешнеполитическими Обстоятельствами. Поэтому войны имели столь огромное значение для возникновения ранних государств (см., например: Ambrosιno 1995; (arneiro 1970, 1978). «Полисы создавали войну, а война создавала по­лисы», - говорит Хансен (Hansen 2002: 39).

Следовательно, вывод, который делает Берент: если граждане са­ми справлялись с эксплуатацией рабов, значит, не было государства, - неправомерен. Причинно-следственная связь здесь как раз обратная: если граждане вполне справлялись с эксплуатацией рабов и могли са­мостоятельно держать их в повиновении, то зачем бы эту функцию слало брать на себя государство? Последнее, если ситуация его уст­раивает, обычно не будет делать то, что регулируется иными способа­ми. Другое дело, если бы был случай, когда граждане не могли само­стоятельно подавить возмущение рабов, а народное собрание или ор­ганы управления отказались бы использовать силу государства против рабов. Но такого быть не могло. Напротив, известно, что Афины по­слали в Спарту в 462 году помощь во главе с Кимоном для подавления восстания илотов в Мессенин.

Следовательно, было вполне доста точно и того, что государство в Афинах санкционировало рабство и не мешало хозяевам держать в повиновении рабов и распоряжаться ими. Однако когда возникала необходимость, государство могло и вмешиваться в отношения рабо­владельцев и рабов. Например, реформы Солона запретили рабство іраждан . Они также запретили родителям продавать детей в рабство (см.: Кучма 1998: 127). В трудных для государства ситуациях рабам могли давать свободу, а неполноправным и даже рабам - гражданские права. Например, в Риме в 312 г. при цензоре Аппии Клавдии было дано римское гражданство вольноотпущенникам (Бочаров 1936: 195), а во время войны с Ганнибалом определенное число рабов было выкуплено и включено в состав римского войска (Кузищин 1994: 82). В греческих полисах также бывали крупномасштабные освобождения рабов - об этом говорит в том числе и Берент (231; си. также: Машкин 1956: 246).

Относительно прямого присвоения государством прибавочного продукта через налоги можно отметить, что полисные государства достаточно активно использовали этот способ. В частности, в Афинах были и косвенные налоги на граждан (а в особых случаях - и прямые), и прямые налоги на метеков³⁰. 1

Стоит добавить, что если производственный базис в Афинах был в очень большой степени неаграрным, то неправомерно настаивать на том, как это делает Берент, что способы аккумуляции прибавочного продукта в таком полисе и аграрных обществах были одинаковыми. (Г

2. «Вряд ли могло существовать государство, совпадавшее с об щиной граждан, где не было отделенного от народа аппарата при­нуждения и подавления», «стоящего над обществом и защищающего интересы одного класса» (Штаерман: 86, 87). I

Возражения. Рассмотрим теперь вопрос о соотношении классов и государства. Эта проблема буквально «мучила» многих советских историков, которые время от времени «открывали» в разные ЭПОХИ И В1 разных регионах «доклассовые» государства, а также находили классы в догосударственном обществе. Знаменитые дискуссии по поводу так называемого азиатского способа производства (АСП) также во многом были связаны с этой проблемой (см., например: Качановский 1971; Никифоров 1977; Gellncr 1988: гл. 3). В особенно трудном положении тут находились африканисты, поскольку африканские государства ос­новывались на слабых производительных силах и, как правило, обра­зовывались при отсутствии развитой частной собственности на землю ¹ (см., например: Кочакова 1968; 1995; Киселев 1981; Годинер 1982;! Куббель 1974; Кобищанов 1974). В

Поэтому вышеприведенное утверждение Штаерман - это, по сути, только возражение против попыток найти государство, полностью со-1 ответствующее истматовской концепции как оторванного от народа аппарата принуждения, действующего в интересах класса эксплуата­торов (Штаерман: 77). В этом смысле она, бесспорно, была права (и вполне правомерно ставила проблему), поскольку Римская республи­ка, особенно ранняя, во многом не подходила под ленинское опреде­ление государства. Но классов в марксистском понимании не было не только во многих ранних, но, строго говоря, даже и в ряде зрелых го­сударств. Недаром же десятилетиями шли дискуссии о соотношении АСП, рабовладения и феодализма, о «восточном феодализме» и т. и. теоретических конструкциях, важнейшей задачей которых было объ­яснить существование в восточных государствах антагонистических классов при отсутствии (или недостаточном распространении) частной собственности на землю. |

Однако при расширительном толковании понятия общественных классов во многих ранних государствах они вполне просматриваются³¹,! При таком подходе патрициев и плебеев в Римской республике можно

Раннєє государство )і демократия 353

рассматривать как общественные классы. Мне даже думается, что эти социальные группы ближе к марксистскому пониманию классов, чем, например, князь и его дружина на Руси. Ведь в первом случае патри­ции имели привилегии перед плебеями на протяжении сотен лет в главном, по марксизму, - в отношении к земле, к средствам производ­ства. А на Руси главное преимущество князя было в военной силе и статусе, а не во владении землей (но мало кто отрицает наличие Древ­нерусского государства с конца IX в., а некоторые говорят о Киевском государстве даже в первой половине IX в. [например: Рыбаков 1987: 41 43]}. В ранних досолоновых Афинах VII века классовое деление было еще более ярко выражено: земля в руках аристократии, крестья­не беднеют и попадают в долговую зависимость, суд как орган ре­прессии стоит на стороне землевладельцев и заимодавцев, должники обращаются в рабство.

Возвращаясь к Римскому государству, следует также заметить, что оно эксплуатировало плебеев, особенно через военную службу. По­этому, хотя в ранней Римской республике государство в известной мере и совпадало с общиной граждан (тут Штаерман права), однако население Рима вовсе не совпадало с общиной граждан. Иными сло­вами, политические и экономические права имела только часть жите­лей. Ί акая же ситуация была и в Афинах, где всегда было много тысяч рабов, а также неполноправных жителей (метеков), которые платили налоги и привлекались к военной службе (Громаков 1986: 19), но не участвовали в управлении. По подсчетам В. Эренберга, в 360 г. до н. э. в Афинах было 85-120 тыс. граждан (всех возрастов и обоего пола), 25-50 тыс. метеков (также с женщинами, детьми и стариками) и 60- 100 тыс. рабов (см.: Кошеленко 1983: 35) .

Продолжая анализ, можно заметить, что, после того как плебеи до­бились уравнения в правах, в Риме быстро развивались уже классы рабов и рабовладельцев. И поздняя Римская республика дает нам превосход­ные примеры классовой борьбы: восстания рабов в Сицилии, восстание Спартака и беспощадное подавление их именно силой государства.

Таким образом, Афины и Римская республика не только нс хуже, но и даже лучше многих других обществ использовали госу­дарство для создания и поддержания социального и политическо­го неравенства, экономической эксплуатации, привилегий одних групп перед другими.

3. В Афинах и Риме власть не была отделена от граждан.

Возражения. Во-первых, есть аналоги государства (те же гавай­ские вождесгва или галльские политип), в которых власть жестко от­делена от населения, но отсутствует государство (см.: Гринин 20066). Во-вторых, в демократических юсударствах также налицо отделение власти, только не постоянное, а временное (в виде делегирования вла- 12 Гринин

354

Гринин Л. Е. ста). Это отделение власти регулярно санкционируется источником власти, которым при демократии всегда являются избиратели. _l

Отчуждение власти от населения в политогенезе вообще происхо­дит разными путями. Магистральным оказался способ монополизации власти, когда ее источник (в юридическом смысле слова) оказывается в руках определенной родовой группы, семьи, узкой олигархии. Такая система фактически восторжествовала почти повсеместно . |

Но и в древних демократических обществах, в том числе и в ан­тичном полисе, несмотря па то, что население влияет на формирова­ние администрации, а то и прямо ее избирает, налицо отделение вла­сти от народа, только оно имеет свою специфику. Ведь если в госу­дарствах с монополией власти высшая должность в обществе очень крепко соединена с определенными кланом, семьей, слоем, то в демо­кратических государствах именно должность является постоянной, а лица, ее занимающие, могут выполнять свои обязанности и временно. Следовательно, раз в городах были необходимы должностные лица, суд и военачальники, неизбежно происходит отделение власти от населения. Только это отделение именно анонимной власти, вла­сти должности с определенным балансом прав и обязанностей, но не власти определенного рода, лица, семьи, наместника богов на данной территории.

Таким образом, сама но себе добровольность в делегировании вла­сти в полисе и цивитас отнюдь не свидетельствует о том, что государ­ство отсутствует. В известной мере даже, напротив, здесь власть отде­ляется как бы в чистом виде, а нс в связи с определенными лицами, семьями или кланами. Мало того, в демократиях порой существовали и важные элементы институционального разделения политических и иных аспектов в общих делах. Например, Хансен прямо говорит, что афиняне отделяли политическую сферу от други,х сфер жизни, более того, многие важные аспекты общества не обсуждались на народных собраниях (Hansen 1989: 20 -21, 28). Иными словами, полис был госу­даре гвом, а не сплавом государства и общества (там же: 21). В полити­ческой сфере афиняне действовали как граждане и отделяли себя от метеков и рабов. Если раба или метека находили на политическом со­брании, его наказывали, возможно, даже приговаривали к смерти. На­против, в социальной, экономической и образовательных сферах афин­ские гргокдане сливались с иностранцами и рабами. Религиозная сфера была смешанной. Метеки и рабы не допускались нс на все, а лишь на некоторые праздники. Важно также помнить, что афинские жрецы ни­когда не были государственными служащими (там же: 20-21,41).

Не стоит также забывать, что Атгика делилась на десять φwι_tа каж­дая фила, в свою очередь, состояла из десяти демов (Громаков 1986: 30). Естественно, что местные дела решались на собраниях фил и демов (Громаков 1986: 30-31; Rhodes 1993).

Раннєє государство и демократия 355

И хотя должностные лица в Афинах и Риме отличались от привыч­ных нам чиновников, в целом административный характер деятельности государственной машины достаточно очевиден (см. также примеч. 41). Как отмечал Макс Вебер, важным следствием полной или частичной победы незнатных слоев общества для структуры политического сою­за и его управления в античности явилось установление «админист­ративного характера политического союза» (Вебер 1994: 392 [выде­лено мной. -Л.F.J; относительно Рима см.: Кузищин 1989: 93).

Кроме того, возможность граждан участвовать в политической жизни и формальная возможность получения высших должностей лю­бым гражданином вовсе не означала, что занять их было легко даже способному человеку. Тем более, если эти должности были неоплачи­ваемыми или их достижение требовало больших расходов. Это особен­но характерно для Рима, но и в Афинах высшие должности стратегов не оплачивались, поэтому занимать их могли преимущественно бога­тые люди, так же как и должности, связанные с управлением финанса­ми. Таким образом, «быть субъектом политического закона нс означает участие в правительстве: деление на управляющих и управляемых не совпадает с участием в политической жизни» (Dozhdev 2000: 276).

4. В полисе и цивитас нет специального аппарата принуждения.

Возражения. Во-первых, и в Афинах, и в Риме кое-что из такого аппарата было, те же ликторы в Риме или полиция в Афинах (об этом еще будет сказано несколько дальше). Кроме того, в Афинах и других полисах со второй половины V века усиливается контингент наемных войск, который затем стал ведущим (см.: Маринович 1975). Особую роль в период правления Перикла и после наемники играли в комплектовании афинского флота (см.: Бочаров 1936: 142). Постепен­но ополчение настолько пришло в упадок, что никго даже не заботил­ся о своем вооружении (там же: 161). А в Риме в конце V века солдаты стали получать жалованье, а затем казенное вооружение и продоволь­ствие (там же: 195). Далее, как известно, элемент профессионализма в римской армии все возрастал, пока, наконец, в результате реформ Гая Мария в конце II в. до н. э. она не стала полностью наемной.

Во-вторых, в отношении рабов, как уже сказано, такого аппарата и не требовалось. Когда же это было необходимо, как во время восстаний рабов во II -I вв. до н. э. в Риме, армия прекрасно выполняла такую роль.

В-третьих, определенные органы принуждения имелись и для гра­ждан. Это суды. Судебная власть может выступать как часть админи­стративного аппарата, а судебные функции могут быть частью адми­нистративных, когда, например, наместник в провинции или сеньор в сеньории сосредотачивал в своих руках все полномочия. Но суд может выступать и как самостоятельный репрессивный орган. В монархиях власть обычно стремилась поставить суды под свой контроль. В поли­се и цивитас они были более самостоятельными.

Суды в Афинах и Римс вполне можно считать органами при­нуждения, поскольку они давали санкцию на применение насилия, хотя нередко и оставляли непосредственное исполнение решения в руках заинтересованной стороны. Но и таких функций суда было вполне достаточно. Во всяком случае, и в Афинах, и в Риме судебных тяжб было много и их число возрастало, их боялись, равно как боялись игнорировать судебные заседания, поскольку это могло повлечь не­благоприятные последствия (см.: Кучма 1998: 131, 216). Что касается уголовного преследования, то, разумеется, в Афинах не было прокура­туры или следственных органов, но в важных случаях, например при совершении святотатства, когда происходило осквернение общества убийством со злым умыслом или непредумышленного, полис имел санкции действовать. С обычными преступниками, если их ловили в процессе совершения преступления, имели дело и без промедления наказывали ответственные власти (см.: ван дер Влит 2006). Также бы­ли и должностные лица для контроля над преступниками. В частности, Аристотель упоминает сторожей при заключенных в тюрьмах (Афин­ская полития 24.3).

5. В полисе нет правительства, нет профессиональных бюрокра­тов и специалистов (Berent). В цивитас аппарат исполнительной вла­сти был ничтожно мал (Штаерман: 88).

Возражения. Пожалуй, наиболее важным аргументом, которым хотят доказать отсутствие государства в Афинах и Риме, является ссылка на слабость их аппарата управления и насилия и в целом ис­полнительной власти, малое число профессиональных чиновников, непрерывную сменяемость должностных лиц. Однако при вниматель­ном рассмотрении проблемы и этот аргумент не работает.

Действительно, бюрократов в полисе и цивитас было мало (об Афи­нах см., например: Finley 1977: 75), впрочем, как и в любом небюрокра­тическом государстве. Однако специалисты-политики там были. Финли утверждает, чго они были «структурным элементом афипской полити­ческой системы» (Finley 1985: 69). Причем это были специалисты вы­сокого класса, деятельность которых являлась образцом для подража­ния на протяжении столетий, а также базой для создания новой науки о политике. Ведь сам принцип устройства полиса предполагал наряду с народным собранием наличие группы лидеров, осуществлявших не­посредственное ведение внутри полисных дел (Яйленко 1983: 180).

Были также и должностные лица, порой даже в очень значитель­

ном количестве

удовлетворительно обеспечивали деятельность государственной ма­шины, хотя система их оплаты (или отсутствие таковой) и назначения (иногда по жребию), а также короткие сроки пребывания на должно­сти не делали этих служащих особым социальным слоем.

Таким образом, можно сказать: и в полисе, и в цивитас государ­ственный аппарат был, хотя и особого рода. И этот аппарат вполне отвечал уровню развития раннего государства и обеспечивал конку­ренцию данных государств на внешней арене. То, что эволюционные возможности такой политической организации оказались слабыми, нс означает, что она не была государственной. Эволюционно непроход­ным оказалось большинство типов раннего государства и систем его управления.

Возьмем, к примеру, Спаргу. Этот тип государства, равно как и его управленческая система, оказался эволюционно неперспективным в еще большей степени, чем полисный тип. В то же время даже сто­ронники идеи о полисе как о безгосударственном обществе, не реша­ются отказать ей в государственном статусе³⁴. Ибо здесь было почти все, что требуется для государства: привилегированное вооруженное неработающее меньшинство и эксплуатируемое бесправное безоруж­ное большинство; постоянное войско, которое с V в. включало в себя и наемников (см.: Маринович 1975: 18-23); систематическое и жест­кое насилие и прямые репрессии против угнетенных; идеология под­чинения начальнику; жесткий контроль за военачальниками и посла­ми; регламен тация жизни граждан, вплоть до покроя одежды и формы бороды и усов (см.: Андреев 1983: 204-205; Строгецкий 1979: 45).

Но, с другой стороны, в Спарте мы не видим важных вещей, кото­рые характерны для многих ранних государств, включая полис и ци­витас. В частности, здесь долгое время не было имущественного рас­слоения между гражданами, а также существовал прямой запрет нор­мальных денег, торговли, ремесла.

Сказанное еще раз подчеркивает важный момент: фигурально гово­ря, раннее государст во - неполное государство. В каждой такой по­литип нет некоторых моментов, которые затем появляются в раз­витом государстве. При лом в каждом случае набор черт и призна­ков (равно как и отсутствие каких-либо из них) является ориги­нальным или даже уникальным (см. об этом также: 1 ринин 2006в).

И это также относится к вопросу о наличии привычного прави­тельства в полисе. Роль правительства, то есть исполнительной власти, в Афинах выполняли Совет пятисот и коллегия 10 стратегов. Правда, афиняне стремились к разделению полномочий, и поэтому исполни­тельная власть у них была существенно слабее, чем в монархиях или даже в Риме. Однако это не доказывает отсутствие государства в Афи­нах. Во многих ранних государствах или не имелось полного набора ветвей власти, или какие-то из них были развиты сильнее, а какие-то слабее. В ранних монархических государствах законодательная и даже судебная власти далеко не всегда существовали в качестве отдельных ветвей, чаще исполнительная власть включала в себя и ту и другую. А нередко существовала просто разная юрисдикция, например, царь су­

дил «царских» людей, а сельская или городская община - собственных членов. Похоже, так было в Древней Месопотамии (см., например: Якобсон 1984: 95). При этом механизмы вынесения и реализации санкций были разные.

И если эволюционно восторжествовал вариант, когда государст­венная организация формируется из профессиональных чиновников, а среди ветвей власти главной становится исполнительная, это не значит,

что не было и иных вариантов.

и являет один из них³⁵

Поскольку он являлся демократическим государством, естественно, что там законодательная и судебная власти были развиты сильнее. По­этому гражданская исполнительная власть могла быть слабой³⁶. Мы еще вернемся к подробному рассмотрению государственного аппарата в Афинах и Риме.

Для определения наличия раннего государства в том или ином обществе главное - установить, что существует политическая и управленческая организация, основанная на новых, то есть иных, чем в негосударственных обществах, принципах.

По эти новые принципы управления не обязательно были связаны именно с профессиональным чиновничеством. Легко провести анало­гию. Сегодня суд может состоять только из профессиональных юри­стов, а может - из присяжных заседателей, то есть из непрофессиона­лов, состав которых постоянно меняется, а деятельность специально не оплачивается. Однако никто не скажет, что истинным судом можно назвать только первый.

6. В полисе экономическое бремя было возложено на богатых, а не на бедных (Berent). О государстве можно говорить только в случае, если «поборы и повинности становятся принудительными и строго распространяются на определенную часть общества (крестьян, ре­месленников) (Штаерман: 93).

Возражения. Как известно, в Афинах и других полисах граждане не платили прямых налогов, кроме чрезвычайных (только таможенные по­шлины, торговые сборы и т. п.). Но были так называемые лшмурггш, то есть обязанность богатых членов полиса платить за какие-то общие дела, обычно празднества или военные нужды, или на свои средства что-либо делать: чинить и строить корабли, ремонтировать что-либо и т. п. Одна­ко метеки и вольноотпущенники платили именно прямые налоги, в том числе и чрезвычайные, а также привлекались к некоторым литургиям наряду с гражданами (Машкин 1956: 263,264; Громаков 1986: 19).

В любом случае то, что экономические повинности в Афинах в основном несли богатые, думается, нс может являться серьезным ар­гументом против наличия здесь государства. Иначе нам придется от­рицать наличие государств во многих современных странах, где ос­новные налоги прямо или косвенно платят именно богатые граждане. То, что полис поддерживал в определенных смыслах большинство

населения, то есть демос, действительно, нехарактерно для древних государств, но в целом не является исключением для государства как такового. Разве современные государства не обеспечивают многие преимущества именно для большинства населения, современного де­моса? Разве не сетуют сегодня состоятельные налогоплательщики на то, что государство слишком щедро раздает социальные пособия и прочую помощь за их счет? Такова особенность широкой демократии.

Кстати сказать, и в тираниях тираны часто стремились переложить налоговое бремя именно на богатую часть населения, а тирании Бе- рент (Berent: 232) рассматривает как политим, гю типу приближаю­щиеся к государству (см. также: van der Vlιet 1987).

Сказанное касается и Рима. Если более знатные или более богатые люди больше платили за аренду общественных земель, то ведь они и пользовались ими больше. И это была их привилегия. Если они несли затраты на выборы и исполнение общественных должностей, то ведь они и добивались этих должностей всеми способами. По стоит отме­тить, что с некоторого времени Рим (а Афины в период существования морского союза) получал основные доходы с покоренных земель. А это черта многих государств.

Афины и Римская республика также являются хорошим примером использования государственной организации в политической и соци­альной борьбе между богатыми и бедными. Однако результаты такого рода противостояний и конфликтов не предопределены. Иными сло­вами, полагать, что всегда должны побеждать богатые, неправомерно. Даже в крупных империях известны победоносные восстания крестьян и рабов, а в XX веке - революции, в результате которых к власти при­ходили социально угнетенные классы. В полисах и цивитас же в борь­бе между группами граждан исход зависел от очень многих обстоя­тельств Ес тественно, что та часть граждан которая побеждала, начи­нала использовать государство для изменения своего положения и за­крепления результатов победы. Как пишет К. Каутский, «классовая борьба делается здесь (в государствах Греции. - Л. Г.) жизненным элементом существования государства. Участие в такой борьбе не только было далеко от того, чтобы считаться предосудительным, а наоборот, оно превратилось в выполнение гражданского долга. В Афинах со времени Солона был в силе закон, согласно которому каж­дый, кто при взрыве внутренней борьбы не примыкал ни к какой пар­тии и не защищал ее с оружием в руках, лишался своих гражданских прав» (Каутский 1931: 334-335. См. также: Аристотель. Афинская по- лития. 8.5). Такая ситуация гражданского противостояния называлась у греков стасис (см. о нем подробнее: ван дер Влит 2006).

И хотя эволюционно стали преобладать государства, в которых политическое господство правящих групп сочеталось с их экономиче­ским превосходством, однако стопроцентной связи здесь нет. Напри-

360

1 ринин л. ε. мер, в современных обществах путем выборов одна часть населения может принудить другую согласиться со своими требованиями. По­этому нет никаких оснований рассматривать государство как органи­зацию, в которой постоянно доминирует одна часть общества. Госу­дарство правильнее рассматривать как организацию, с помощью кото­рой одна часть населения может постоянно или временно принуждать другую соглашаться со своими желаниями либо обе части общества достигают компромисса. 11ри таком подходе ничего удивительного в том, что в Афинах политически заправлял демос, нет.

7. В полисе право на использование насилия не монополизируется правительством или правящим классом, и возмоэк ность использовать силу более или менее равномерно распределена среди вооруженного или потенциально вооруженного населения» (Вerent: 225). В Риме «при­нуждение приходилось применять лишь спорадически», а «во время смут дело решалось уличными потасовками без вмешательства пра­вительственных органов» (Штаерман: 87, 88). Ί

Возражения. Монополии на насилие нет не только во многих ран­них , но и в зрелых государствах ⁸. Следовательно, она не может яв­ляться отличительным признаком ни раннего, ни вообще государства. Как справедливо отмечает Эрнст Геллнер, этот принцип Макса Вебера явно берет за образец централизованное государство западного типа, поскольку существуют государства, которые либо не желают, либо не могут обеспечить соблюдение такой монополии (Геллнер 1991: 28-29), либо, добавим, не считают это необходимым и не стремятся к этому.

Но в целом имелась заметная тенденция, что именно государство сосредотачивало в своих руках право на признание виновности или невиновности, на то, чтобы применение насилия со стороны част­ных лиц было санкционировано им, а не было чистым произво­лом (например, к рабу, к должнику и т. д.). Таким образом, для ранне­го государства, как мне кажется, характерна не столько монополия на применение силы, сколько концентрация законного применения силы (см. подробнее: Гринин 2001-2005; 2006а)³⁹. Это могло выражаться в монополии на отдельные виды применения законного насилия (на­пример в отправлении судебных приговоров) либо в монополии на санкцию со стороны власти на применение насилия, хотя бы сам при­говор осуществлялся заинтересованной стороной, либо в запрете от­дельных видов насилия (например в отношении кровной мести) и т. д.

Определенная (и весьма немалая) концентрация легитимного при­нуждения и насилия имела место в Афинах п других полисах, равно как и в Риме. Здесь власть в первую очередь стремилась контролиро­вать выдачу санкции на насилие. И если заинтересованные стороны или активисты были способны сами доставить обвиняемых в суд, зна­чит, специального государственного аппарата для этого нс требова-

лось. В данном случае важнее не то, что граждане имели вооружение и чаще всего сами арестовывали обвиняемых или преступников для пе­редачи их суду, но что орган, который выносил решение о винов­ности или невиновности - суд, а также исполнение приговоров о казни были в руках государства.

Таким образом, для раннего государства наличие развитого ап­парата насилия не является стопроцентно обязательным. Разумеет­ся, по мере развития государственности именно сочетание движения, с одной стороны, к монополизации права на насилие, с другой - на фор­мирование специальных органов насилия, проявляет себя в качестве эволюционно ведущего и становится наиболее распрос граненным.

Что же касается решения спорных вопросов между группами гра­ждан путем «уличных потасовок», то это не являлось особенностью только Римской республики, а бывало и в иных государствах. В том же Новгороде боярские партии враждовали между собой, а вече порой кончалось схватками спорщиков (см.: С'ИЭ 1967: 268; Фроянов, Двор- ниченко 1986: 235, 238), по это не аргумент, чтобы объявить Новгород безгосударствснным обществом.