ФРАНЦИСКАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО ПАПЫ В ЭФИОПИЮ (1482/83 г.)

Находясь в декабре 1481 г. в францисканском монастыре Винчи возле Венеции, я получил в руки письмо на народном итальян­ском языке. Смысл его передается ниже так, как он дошел до меня, когда один из братьев прочел его и перевел мне содержание.

«Святейший отец! Ваша святость да будет поставлена в извест­ность о том, что умер царь Индии¹, именуемый священником Иоан­ном. Как и весь его народ, он был христианином. До сей поры были здесь цари христианами греческого толка^[658][659]. Но избранный теперь новый царь католической веры, предан истинному христианскому учению и хочет получить святое миропомазание и коронование только от католических прелатов.

Он направил в Вавилон^[660] к египетскому султану достойного посла с сокровищами и дарами, и тот ныне пребывает в Иерусалиме и в Святой земле. Посол преподнес султану ценностей на 40 000 дукатов, заключил с ним мирный договор и выхлопотал для себя и своего спутника разрешение поехать в Иерусалим, в Святую землю, а затем в Грецию, откуда он хочет привезти христиан для коронования его повелителя. Все его желания получили одоб­рение.

Прибыв в Иерусалим, посол посетил святые места, а затем на­ших братьев в монастыре на Сионской горе. Их образ жизни ему весьма понравился. Он тесно общался с братьями, беседовал и раз­делял с ними трапезу в монастыре и, наконец, сообщил о цели своего путешествия. Она заключалась в том, чтобы найти в Гре­ции христианского прелата, который должен короновать его пове­лителя.

— Благородный господин, почему вы хотите, чтобы греки ко­роновали вашего царя?— спросил настоятель Сионского монасты­ря.— Это не католики, а еретики и отщепенцы, которые отлучены от истинной церкви!

— Я не знаю никаких других христиан,— ответил посол,— но придите с двенадцатью вашими монахами, и вы сможете тогда наставить царя и весь его народ в истинной вере.

— Этого я не могу,— возразил настоятель,— ибо должен полу­чить согласие папы, нашего верховного пастыря, и генерального викария своего ордена, которому одному пристало давать соответ­ствующие указания и необходимые распоряжения.

— Что нужно для этого сделать и как добраться до него?— вздохнув, сказал посол.— Дайте мне совет, и я точно буду ему следовать.

— Вы должны плыть через море в Рим, где найдете папу, под­линного наместника Христа, верховного главу всей церкви и пре­латов всего христианства.

— Это для меня слишком далеко,— ответил посол,— но я охотно пошлю двух своих людей с такими полномочиями, какими располагал бы и сам, если бы там присутствовал, при условии, что ваши монахи согласятся их сопровождать. Я буду затем пять месяцев ждать их возвращения в Каире, но не могу задерживаться там дольше.

Так случилось, что люди посла действительно поехали с пись­мами к Верховному понтифику... При аудиенции, которую папа дал послам, он обещал им всемерное покровительство. Прибыл также генеральный викарий Ордена миноритов, который был опо­вещен папским бреве. Братья были уполномочены отправиться ■в Эфиопию. Это произошло во время рождественского поста 1481 г.»¹

* * *

...Папа решил послать 12 ученейших, опытнейших и испытан­нейших монахов Францисканского ордена для сопровождения прелатов, епископов и архиепископов, направленных к священ­нику Иоанну, чтобы проповедовать там истинную веру и побороть ересь. Он уже написал генеральному викарию францисканцев, чтоб тот отобрал подходящих людей. При этих обстоятельствах почтен­ный архиепископ Руанский^[661][662] вспомнил, как старший кардинал, о неоднократных бесплодных попытках папы Евгения IV обра­тить те народы в истинную веру, свидетелем которых он был. Ар­хиепископ уговаривал папу повторить попытки, ибо в случае удачи это гарантировало бы христианскому миру несомненную безопасность. Ведь священник Иоанн действительно очень могу­щественный государь и готов напасть на турок.

поручил достойным кардиналам ознакомиться с лжеучением тех народов... на случай, если священник Иоанн, еще очень юный, прибудет в Рим, чтобы короноваться.

По словам посла, его повелитель дал ему для вручения своему двоюродному брату подарки, оцененные в 200 000 дукатов, среди них наряду со многими другими сокровищами были копье, меч и лук из чистого золота. Мы сообщаем об этом потому, что, хотя неоднократно слышали всю историю также от кардиналов, не при­даем ей больше веры, чем следует.

Переводчиком у послов был известный Джованни Баттиста Имола, некогда служивший поверенным у графа Джироламо и поль­зовавшийся у пего хорошей репутацией и доверием. Переводчик прибыл с посланцами из Иерусалима, где уговорил их на это путе­шествие и взял на себя обязанность сопровождать их и ввести к папе.

Почтительно вверяем себя Вашей светлости.

Рим, 16 ноября 1481 г.

Вашей высокой и достойной светлости весьма преданные слуги: Бранда, епископ Комо,

Антоний Тривульций, апостолический протонотарий, Бранда де Кастильоно¹.

* * *

Когда я в 1480 г.^[663][664] находился в монастырской общине на горе- Сион, два монаха того монастыря были посланы как нунции и упол­номоченные Святого престола к весьма могущественному царю Эфиопии, священнику Иоанну. Один из них, испанец, достойный патер брат Франсиско Сагара, скромность коего столь же велика,, как и его ученость, стал позже генеральным викарием северных провинций; другой брат звался Джованни из Калабрии. Нунции должны были открыть эфиопам заблуждения, в коих те погрязли скорее по незнанию, нежели по злому умыслу, и наставить их в истинной католической вере... В 1483 г. вернулся на гору Сион сопровождавший их Баттиста Имола, который ездил с ними как сборщик подаяний. Он привез письма тех монахов, сообщавших,, что они восемь месяцев назад достигли цели своего путешествия— резиденции великого священника Иоанна. Монахи, однако, не- смогли получить аудиенции у этого государя, так как он скон­чался.

летия, и государством правили несколько вельмож, которым при­бытие монахов не поправилось. Вельможи были недовольны и счи­тали, что их надежды не оправдались, тем более, что послы, кото­рых они направили к Святому престолу для заключения договора, вернулись в Иерусалим и остались там вместе с многочисленными подарками папы Сикста. Один из послов — какой позор! — стал даже в Иерусалиме отщепенцем, магометанином! Другой тоже не рискнул предстать пред очи священника Иоанна.

В связи с этой неудачей миссионеров настоятель, побуждае­мый монастырской братией, решил послать Баттисту Имолу в со­провождении эфиопского посла еще раз в Эфиопию ко двору свя­щенника Иоанна. А посему настоятель Сионского монастыря брат Паоло де Канедо из Мантуи направил тому властителю письмо, которое я писал под его диктовку¹.

* * *

Из Каира мы вышли в январе 1481 г.^[665][666], погрузились на одну из нильских барок и шли все время под парусами в течение 30 дней до одного города каирского султана, по названию Накада^[667], за что каждый из нас уплатил по дукату. Там мы оставались целый месяц* так как дороги были ненадежны. Потом мы перебрались па правый берег Нила и шли целый день. Вечером мы прибыли в город Акер­ман и наняли там за семь дукатов трех верховых верблюдов до Косейра, а также носильщиков для нашего провианта. Пере­ход длился четыре дня. В Косейре, который находится на берегу Красного моря, мы в тот же день погрузились на судно и при по­путном ветре плыли в течение 30 дней по Красному морю, причем ежедневно проходили около 50 миль. Как там принято, мы упла­тили за переход по три дуката с головы и за всех вместе полмешка муки. Наконец мы прибыли в Суакин, арабский город, который расположен на острове в полумиле от берега... С этого острова можно по морю попасть в Аханон, большой торговый город, на­ходящийся на расстоянии 500 миль и принадлежащий священнику Иоанну... Нам, однако, не удалось погрузиться на судно, и при­шлось добираться сушей, купив за восемь дукатов трех верблю­дов.

городу, у подножия горы. Здесь мы оставались 15 дней, так как не могли найти подходящего каравана, чтобы отправиться в Эфио­пию. Затем мы вышли в путь с хорошими проводниками, захватив запасы зерна, так как за две недели должны были пересечь пусты­ню. Полумертвые прибыли мы, наконец, к местности Мария¹, на границе царства священника Иоанна, и отдыхали там три дня.

Затем мы вышли в путь и после семидневного перехода при­были к одному эфиопскому вельможе, губернатору Сираве, кото­рый оказывал нам гостеприимство в течение трех дней, снабдил нас коровами и баранами, а затем приказал сопровождать нас восемь дней до границ своей области; при этом он оплачивал все наши путевые расходы. Посланный с нами проводник повернул назад после того, как привел к другому вельможе из Алхади, который оказал нам такой же прием. Затем мы шли в течение трех дней без проводника до города, в котором жил один эфиоп, наш спутник, и здесь отдыхали три дня.

Во время всего путешествия мы не пили вина, а только воду и пиво из хлеба и зерна. Затем последовал двухнедельный переход с остановками на ночлег в хороших квартирах. После того мы прибыли к эфиопскому вельможе — маконне [?] области Тигре, которому нас не представили. Там мы оставались два дня. Далее, после семидневного перехода пришли мы в большой город Фендум и, выйдя оттуда на следующий день, через четыре дня пришли в Реелдете, где пробыли два дня. Отсюда через пять дней мы по­пали в большой город Ваансол, где продали наших верблюдов, так как они были очень утомлены и не могли сопровождать нас через высокие горы. За 15 дукатов мы купили двух мулов.

Затем мы шли еще 12 дней и добрались до церкви, в которой был похоронен государь. Мы были поражены, когда увидели в этой церкви —■ она называется Генет Джориос, то есть церковь Свя­того Георгия, и так же велика, как церковь Святой Марии дельи Анджели,— большой красивый орган итальянской работы.

Здесь мы были вынуждены провести 30 дней, так как не могли перебраться через Нил. Дожди и свирепые бури вызвали сильное наводнение. Переправившись, наконец, через реку, мы шли еще 10 дней и прибыли, наконец, ко двору великого царя-священника Иоанна, который находился в городе Барар^[668][669].

Здесь при дворе мы встретились с семью почтенными итальян­цами, господами Габриэле из Неаполя, Джакомо ди Гарцони из Венеции, Пьетро да Монте из Венеции, бургундцем Филиппом, каталонцем Гонсальво, Джованни Фиески из Генуи и Лиасом

из Бейрута, который некогда привез папское письмо. Все они жили там уже 25 лет; но позднее уехали. Кроме того, встретили мы еще господина Джованни Дардуино из Венеции, племянника Никколо да ле Карте, моего любимого товарища, достойного и весьма добродетельного человека, а также Кола ди Росси из Рима, который переменил свое имя на Дзордзи, Матео из Пьемонта, Никколо из Мантуи, Никколо Бранкалеоне из Венеции.

— К чему стремились вы в этой чужой стране?— спросил я этих людей.

— Найти сокровища и драгоценные камни,— ответили они.— Но, поскольку царь не разрешает нам вернуться домой, мы все недовольны, хотя он хорошо с нами обращается, в соответствии с рангом каждого из нас. Он лю битбеседовать с нами о политике...¹

* * *

...Поскольку любовь и кротость не знают устали и не удовле­творяются одной попыткой, то знай, мой Господин, что по прибы­тии послов Твоего Величества в святой город Иерусалим двое из наших братьев, которые услышали от них о Твоих добрых и бла­гочестивых намерениях и Твоем нетерпеливом желании узнать истину и которые, как и я, принадлежат к благородному и выдаю­щемуся Ордену францисканцев, по поручению и с согласия Свя­того престола, а также моего предшественника брата Джованни Томазелли, неаполитанского дворянина, вышли в путь на благо Твоему Величеству и Твоим народам и, не щадя своей жизни, решили предстать перед Твоей Милостью. Один из них, брат Фран­сиско Сагара, задержался по дороге из-за болезни, но другой брат, Джованни из Калабрии, преодолев многие опасности и испытав всевозможные страдания, достиг цели и предстал перед Твоим Величеством^[670][671]. От пего Ты мог узнать, что римско-католическая церковь и ее миссионеры весьма мало заинтересованы в поисках золота и серебра, а стремятся только к вашему благу и, если воз­можно, к рефорліе, которая принесет улучшение.

Ты мог узнать от него, с каким участием и любовью относится к Тебе Святой престол. Его глава, князь церкви, сидящий на этом престоле,— папа Сикст IV, со всей ясностью выказал отече­скую любовь, которую он питает к Твоему Величеству. Двое из Твоих монахов, побывавших здесь, в Иерусалиме, были направлены в качестве Твоих послов к папо в Рим. С каким ликованием и ра­достью он их принял, как сердечно с ними обошелся, какие по­чести оказал им во имя Твое, как быстро исполнил просьбы, я не в состоянии даже Тебе описать!

Я полагал, что они еще не достигли Рима, как вдруг они при­были в Иерусалим на обратном пути к Твоему Величеству и с по­ручением от Господина папы. Один из них, к великому позору, отрекся от христианского имени и веры своего народа. Другой, по имени Антоний, уже в течение двух лет живет здесь и завла­дел письмами папы, столь отеческими, сколь и дружественными, которые были написаны в знак его любви, а также портретом са­мого Господина папы и его перстнем, которые он хотел послать в знак верного союза Твоему Величеству. Антоний ссылается на трудности путешествия, чтобы не возвращать денег, которые получил на дорогу, и обманывает как Святой престол, так и Твое Величество. Я не в состоянии писать об этом без слез.

Хочу поставить тебя в известность о весьма отрадном обстоя­тельстве. Твоему Величеству будет теперь известно то, что я хочу засвидетельствовать по всей правде: Святой престол стремится убедить Тебя в своей пламенной любви к Тебе и передать свое искреннее пожелание всяческого благополучия, надеясь, что Твое Величество, как истинный сын Христа и его наместника папы, отзовется на столь великую любовь. Дай доказательство ответной любви уполномоченному папы брату Джованни...

Пусть дела Твои подтвердят сообщения Твоих послов. Коль скоро Ты принял имя Александр, пусть стремления Твои будут на­правлены на то, чтобы сравняться с ним в добродетелях, как на­следнику его славы и величия в его земном царстве. Но не огра­ничивайся этим земным царством и завладей духовными и небес­ными сокровищами. Твоему Величеству это удастся, если Ты внем­лешь поданному мною знаку, поверишь апостолическим послам, как поверил бы мне, и через своих вестников и послов потребуешь объединения Твоего народа с римской католической церковью. Да будет угодно Господу, чтобы все произошло именно так, и я не могу поверить, чтобы у Тебя были иные стремления. Ведь это было бы поношением Господа нашего Христа и разгневало бы Святых апостолов Петра и Павла, а также нашего достославного отца Святого Франциска.

Дано в святом городе Иерусалиме на горе Сион, в день тайной вечери Христовой в году 1484-м^[672].

* * *

В эти дни прибыли послы индийского царя в Рим и разгули­вали там в своей одежде, столь своеобразной, что она всем броса­лась в глаза. Их проводником был Иоанн Баптиста д’Имола, кото­

рый раньше был у папы и его окружения в большой чести, но те­перь лишился их милости. Послы были, как я слышал, направлены не самим царем, а царским доверенным, вельможей, которому были желательны союз и дружественный договор с папой. G точ­ки зрения римской церкви послы эти действительно христиане, правит ими царь, которого обычно называют священником Иоан­ном, но их ритуал в некоторых отношениях отличается от нашего. В основном они хотели просить, чтобы с ними послали епископа римского вероисповедания, который показал бы им паши святые обычаи и распространял бы христианское учение в их странах. Никто не хотел им верить; но от имени папы они были наставлены в религии, и им дали надежду на удовлетворение их просьбы. Пока послы жили в Риме, их содержали за счет папы и всячески одаривали. Им оказывали также официальные почести и неодно­кратно благосклонно и милостиво выслушивали и расспрашивали с помощью переводчика¹.

* * *

В этом году^[673][674] прибыл по обету в святой город Иерусалим эфиоп­ский принц, внук священника Иоанна, царя эфиопов и якобитов. Султан повелел, чтобы перед ним во время пребывания в Иеруса­лиме были открыты все двери, а также разрешил ему доступ ко Гробу Господню. Принц общался с братьями с горы Сион и при­нимал участие во всех ночных и дневных службах от Вербного воскресенья до третьего дня Пасхи. Когда он захотел вернуться на родину, то попросил, чтобы его для утешения и наставления в вере эфиопов сопровождали монахи этого ордена. Папа Сикст тоже выразил такое пожелание в письменной форме..Аббат назна­чил для этой цели двух священников-чернецов — испанца Фран­сиско Сагару, весьма ученого и безупречного человека, и калаб­рийца Иоанна, а также бельца Иоанна Имолу. Первый, однако, заболел в дороге и вернулся в Иерусалим, а двое других через 11 месяцев прибыли в Базар, где находился царь. Прежний царь незадолго до этого скончался, и ему наследовал его сын Александр, дикий, враждебный латинской церкви юноша, к которому они с трудом нашли доступ.

Между тем в Иерусалим прибыли два посла, которых направил к Сиксту IV покойный царь, и папа их хорошо принял и одарил. Один из них, к сожалению, отпал от католической [?] веры и перешел в магометанство. Другому, который сомневался в том, должен лион вернуться к своему царю, дали для сопровождения

в Эфиопию как помощника и спутника славянина Грифона. По­следний должен был укрепить его в вере и передать царю письма и подарки папы. Однако из-за козней этого человека или других лиц Грифона убили, а его тело бросили в густые заросли ежевики, между тем как дух его увидел небесный свет. Три года потратили братья, чтобы выполнить свое задание, но успехи их были неве­лики. Об этом рассказал подробнее Франческо Сурьяно, кото­рому принадлежали два труда о положении в Палестине и о свя­тых местах, и сообщил, что сам находился в ту пору в Иерусалиме и написал предназначенные для царя письма от имени настоятеля Паоло де Каннето.

Из Рима послал Сикст в эти области Антония из Модеции [Моде­ны], Иеронима Торниелли из провинции Милан, Антония из Феррары и Симона из Реджо, что в провинции Болонья, после того как братья выразили свое согласие, чтобы из их числа были отобраны люди по его усмотрению. Пока они готовились в Ве­неции к морскому плаванию, туда прибыл епископ, который пре­тендовал на то, чтобы стать главой и руководителем посольства. У братьев возник спор с этим тщеславным и недостойным челове­ком, и в конце концов все они вернулись домой к неудовольствию папы.

...В это время некоторые из братьев проникли в индийскую- Эфиопию. Генеральный викарий Петр послал в этом году [1482 г.1 им на помощь в качестве духовников Иеронима из Новары и Симона из Реджо, присоединив к ним бельца Бернардина из Сончино. Главой миссии он назначил Антония из Модеции, ученого мужа? и искусного оратора. 15 февраля этого года¹ они были призваны в Рим, чтобы, заручившись благословением папы, пуститься в путь^[675][676].

Пока португальцы в течение ряда десятилетий упорно, но безуспешно стремились проникнуть с открытою ими побережья Западной Африки в= эфиопское царство «священника Иоанна», между Италией и Святой землей с одной стороны и Эфиопией — с другой развивались хотя и отнюдь не ожив­ленные. но все же оставившие следы культурные связи.

Официальным посольствам, правда, в ту пору, как и раньше, было­трудно получать разрешение на проезд через мусульманский Египет. Султан. Египта всячески старался прекратить сношения между христианской стра­ной Эфиопией и христианскими государствами Средиземноморья, опасаясь нежелательных для него политических последствий. После безрезультатного обмена послами между папой и негусом в 1441 г., о чем уже говорилось выше

(см. гл. 169), дипломатические связи устанавливались только от случая к случаю. В 1450 г. в Риме появилось еще одно посольство из Эфиопии^ а в 1452 г. был даже заключен союз, который тоже остался бесплодным (см. стр. 107). В дальнейшем официальные сношения опять прекратились, так как попытка создать церковную унию провалилась. В 1452 г. один посол из Эфиопии, по имени Георгий, находился при португальском дворе в Лисса­боне ¹К чему он там стремился и чего добивался, не известно. Возможно, что этот Георгий раньше уже принимал участие в переговорах в Риме.

Но некоторые частные лица, большей частью итальянцы, находили путь в государство неіуса. Примечательно, что итальяпец Баттиста Имола,, который жил в Эфиопии в 1482/83 г., встретил там не менее 10 земляков,, как сообщается в его приведенных выше путевых записках. Согласно одному своеобразному обычаю, распространенному в Эфиопии, о котором будет говориться также позже в связи с Ковильяном (см. гл. 197), в этой стране- хорошо принимали чужеземцев и обращались с ними почтительно. Но их попыткам возвратиться на родину оказывали противодействие, очевидно- потому, что правивший тогда негус хотел извлечь пользу из их знаний и навы­ков. Среди этих европейцев, попавших в Эфиопию, находился, видимо, и монах Талиан, чьими сведениями пользовался фра Мауро при составлении, своей знаменитой карты мира ^[677][678].

Из частных лиц, приехавших в Эфиопию в середине XV в., гораздо более выдающимся человеком был венецианец Нпкколо Бранкалеоне, превосход­ный живописец, оставивший там следы своей деятельности. Бранкалеоне стал в государстве негуса самым лучшим церковным живописцем, прожил там несколько десятилетний и способствовал распространению итальянской культуры. Это он, в частности, помог тому, что в расписанную им церковь св. Георгия в Амхаре попал орган работы итальянских мастеров. Здесь мы,, к сожалению, лишены возможности подробнее рассказать о Бранкалеоне и его прекрасных творениях^[679]. Заметим только, что расписанные Бран­калеоне церкви, к несчастью, были разрушены войнами и пожарами, и теперь от его искусства ничего не осталось.

Как бы то ни было, между странами Средиземноморья и Эфиопией можно- было наладить связи через Египет и Красное море по сравнительно надеж­ным, хотя и нелегким путям. Не понятно, почему португальцы до 1487 г. (см. гл. 197) не пользовались этими путями, а упорно придерживались своего нелепого намерения попасть в Эфиопию с побережья Западной Африки.

На исходе средневековья при особых обстоятельствах дело дошло до еще одной попытки обратить Эфиопию в католичество. Сама по себе эта попытка тогда была перспективнее, чем все предыдущие. Если она оказалась бесплодной, то основная вина падала па поразительно неуклюжую дипло­матию Ватикана.

Как разыгрались события, в общих чертах можно себе представить из приведенных выше первоисточников. Негус Ба’эра Марьям скончался в 1478 г. Предстояло торжественное коронование его несовершеннолетнего сына и преемника Александра. Ввиду этой церемонии было снаряжено по­сольство, чтобы привезти в Эфиопию христианского прелата из Европы. К этому времени связи между папой и негусом совсем прекратились. Об этом свидетельствует тот факт, что посол, двоюродный брат негуса, ничего не знал о римском папе и собирался пригласить для коронования православных священников из Греции. Прежде чем послы отправились в Грецию, они, как благочестивые христиане, посетили Святую землю, познакомились там с монахами из францисканского монастыря па горе Сион и так с ними подру­жились, что поддались их уговорам и решили просить папу совершить коро­нование по римскому ритуалу. Сам посол, видимо, либо очень привык к ком­форту, либо сильно трусил. Он так испугался морского плавания в Рим, что решил отправить к папе только двух своих спутников и ждать решения в безопасном Каире.

Это поразительно безответственное поведение эфиопского посла привело к неудаче всего предприятия. Правда, оба его подчиненных, простые монахи, достигли Рима в сопровождении бельца и переводчика Баттисты Имолы. Их прибытию там вначале сильно обрадовались, и оно снова пробудило надежды на присоединение эфиопской церкви к римской и на единый фронт против турок. Как следует из письма миланских послов, папа Сикст IV (1471—1484) задумал] осуществить грандиозную акцию и послать в Эфиопию многочисленных прелатов, епископов и даже архиепископов. Осуществление этих намерений, несомненно, могло произвести огромное впечатление в стра­не негуса и помогло бы добиться успеха, но тут появились различные сомне­ния. Трудности, связанные с путешествием столь блистательной делегации через Египет, султан которого, несомненно, начал бы чинить ей серьезные препятствия, меньше беспокоили папский двор (он эти трудности вряд ли мог предвидеть), чем чисто формальные соображения, связанные с этикетом. Возникли сомнения, можно ли посылать столь пышную миссию в ответ па просьбу, переданную не самим послом эфиопского государя, а только двумя низшими чинами делегации, не имевшими специальных полномочий. Мелкие умы всегда склонны придавать чрезмерное значение формальностям. Дей ствительпо крупный, дальновидный политик отбросил бы все эти мелочные соображения и пе упустил бы великолепной возможности добиться огромного успеха. Но в данном случае победили преклоняющиеся перед этикетом ни­чтожные люди. Это они настояли, чтобы в Эфиопию направили нескольких францисканских монахов, которые должны были попытаться обратить эфио­пов в истинную веру. Но монахи, разумеется, не годились для устройства пышной коронации. Папа Сикст IV, видимо, внял дурным советам, если

придал значение пустым формальностям, и изменил свое решение. Кроме того, в Риме как будто не очень доверяли эфиопским послам, не снабженным соответствующими полномочиями

В Риме не понимали, что нужно сделать, чтобы удовлетворить просьбу делегатов. Об этом можно судить хотя бы по тому, что оба делегата уклони­лись от согласия на полученные ими предложения и вообще от возвращения в Эфиопию. И это неудивительно: они боялись строгого наказания, если вместо ожидавшихся в Эфиопии пышных прелатов привезут туда только жалких нищенствующих монахов. Вот почему они вернулись е Иерусалим и остались в это*м городе, боясь показаться на глаза даже послу, ждавшему их в Каире. Один из делегатов вскоре стал магометанином (в чем был кос­венно повинен папа Сикст IV), а другой хранил при себе все папские письма и подарки, не пытаясь даже переправить их негусу!

Белец брат Баттиста Имола, сопровождавши!! эфиопов в качестве пере­водчика при их путешествии из Иерусалима в Рим, был придан позднее францисканскому посольству, которое направлялось из Иерусалима ко двору негуса. Свои путевые приключения он сообщил позже брату Сурьяно, и тот записал их, благодаря чему они дошли до нас.

Как видно из отрывка, приведенного в начале главы, францисканцы несколько раз задерживались в пути, так что все их странствие ко двору негуса продолжалось более И месяцев. Но никаких потрясающих проис­шествий с ними ire приключилось. Впрочем, руководитель посольства, испа­нец, заболел и остался в Каире. Холодный прием, оказанный францисканцам в столице Эфиопии, где ждали совсем других священников, и утрата вслед­ствие этого всякой возможности обратить жителей страны в католичество, были самыми неприятными переживаниями за все путешествие. Баттиста Имола сравнительно быстро, 27 декабря 1483 г., возвратился в свой мона­стырь в Иерусалиме, затратив на обратный путь лишь восемь месяцев. Вто рой монах, Джованни из Калабрии, остался по невыясненным причинам в Эфиопии; его дальнейшая судьба неизвестна.

Настоятель францисканского монастыря, видимо, был раздосадован неудачей своих монахов. Поэтому он решился еще на одну, последнюю, прав­да, заранее обреченную на провал, попытку сделать что-нибудь полезное для римской церкви и написал письмо негусу, призывая его пойти навстречу папским желаниям. Передать это письмо было поручено тому же Батти­сте Имоле.

Хронист Францисканского ордена Ваддииг, чье описание этих событий в некоторых м стах неточно, сообщает, что в первый раз сопровождать посла Эфиопии на родину, чтобы доставить папские подарки и письмо негусу, должен был славянский монах Грифон, но его будто бы убили по дороге.

Ход событий неясен. Если сообщение Ваддинга надежно, то папские дары, а также, видимо, и письмо настоятеля Сионского монастыря совсем не попали к негусу. Но если Баттисте Имоле действительно поручалось

¹ J. Voltaterranus, Diarium Romanum. См. Muratori, Rerum Italicarum Scriptores, 1904, t. XXIII, pars III, p. 79.

22 p. Хенниг

совершить второе путешествие в Эфиопию (при данных обстоятельствах это маловероятно), то непонятно, что именно он должен был там еще сделать после полного провала первой миссии. Трудно также понять, почему пала в начале 1483 г. после некоторых колебаний отправил в Эфиопию еще одн) вспомогательную миссию под руководством Антония из Модены. Заметим, что о дальнейшей судьбе этой миссии тоже ничего неизвестно. В Эфиопии не нуждались в миссиях, письмах и добрых советах относительно истинной веры и допуска в страну римско-католических миссионеров. Там ждали пре­лата, который мог бы с блеском провести церемонию коронации. Поскольку такого прелата не прислали, все другие события, видимо, только усилили отрицательное отношение Эфиопии к союзу с римской церковью. Итак, папа Сикст IV своим поведением, безусловно, нанес вред католической церкви.

Ко всему сказанному по поводу рассмотренных выше событий нужно еще добавить следующее. Их хронологическая последовательность установ­лена сравнительно точно. Посольство из Эфиопии прибыло в Иерусалим, оче­видно, весной 1481 г. В том же году, скорее всего — в августе, настоятель францисканского монастыря Джованни Томазелли направил делегатов с бельцом Баттистой Имолой в Рим. Письмо миланского посла, приведенное среди первоисточников и датированное 16 ноября 1481 г., дает нам дальней­шие указания, как продвинулись к этому времени переговоры с папским двором. Далее, из итиперария брата Павла Вальтера следует, что генераль­ный викарий Францисканского ордена в рождественский пост 1481 г. прибыл в Рим, чтобы договориться с папой о посылке монахов. Только из этих сооб­щений мы узнаем о принятии рокового решения ограничиться посылкой к негусу францисканских монахов.

Дальнейшие события, видимо, разыгрались с поразительной быстротой, так как уже в декабре 1481 г. делегация, ездившая в Рим, верпулась в Иеру­салим. Недаром новый настоятель францисканского монастыря Паоло де Капеда пишет: «Я полагал, что они еще пе достигли Рима, как вдруг они прибыли в Иерусалим». Заявление посла Эфиопии, что он не более пяти месяцев будет ждать в Каире удовлетворения своей просьбы, вероятно, ускорило ход событий. Уже в январе 1482 г. отобранные для поездки в Эфио­пию монахи прибыли в Каир, где тогда еще жил посол, так как поставленный им пятимесячный срок ожидания пе истек. Однако об этом после больше пичего не сообщается. В путевых записях Имолы о нем нет ни слова. Неиз­вестно, возвратился ли он в Эфиопию, или из-за провала миссии по его вине предпочел остаться па чужбине, как и два его делегата, ездившие в Рим Поразительно, что посол не передал даже францисканцам подарков, пред­назначавшихся папой для негуса, а также написанного Сикстом IV письма. Все это хранилось почему-то в Иерусалиме у члена посольства Антония. Ничто не мешает рассматривать подобное поведение, как казнокрадство.

Руководитель францисканской миссии, испанец Франсиско Сагара, тяжело заболел в Каире, где и остался. Поэтому только Джованни из Калаб­рии и Баттиста Имола продолжали путешествие.

Монах Франческо Сурьяно, сохранивший для нас сообщения о путевых приключениях Имолы,— личность весьма интересная. Жаль, что сам он не

участвовал в путешествии францисканцев в Эфиопию. Иначе вместо сухого отчета Имолы мы, несомненно, обладали бы гораздо более красочным и пенным с культурно-исторической точки зрения изображением этой страны и ее насе­ления. «Как ожило бы под его пером описание поездки в Эфиопию, если бы он побывал там вместо простого бельца Баттисты Имолы», — пишет Ла-Рон- сьер ¹. Сурьяно пристально изучал окружавший его мир. Об этом свидетель­ствует хотя бы тот факт, что он был первым автором после Дикуила (см. т. II, гл. 82) и единственным в позднем средневековье, который знал о существо­вании канала, пекогда соединявшего Средиземное и Красное моря, то есть о Суэцком канале древних. Сурьяно, проживший несколько месяцев в Егип­те, сообщает о нем следующее:

«Чтобы добраться от Каира до Синайских гор, нужно затратить 10—12 дней, если ехать на верблюде. Столько времени и длилось мое путешествие. На 12-й день после отправления из Каира увидели мы Красное море. Через день пересекли мы большой канал, который приказал прорыть египетский фараон Сезострис, а позднее персидский царь Дарий и Птолемей ². Достигая 100 футов, то есть 35 шагов в ширину и 30 футов в глубину, он соединял Красное море со Средиземным. По поскольку уровень Индийского океана был выше, чем Средиземного моря ³, эти цари не захотели закончить капал, чтобы соединение обоих морей не привело к затоплению Египта. Еще и поныне поражают следы этого мощного сооружения и массы песка, принесенные ветром из пустыни и в некоторых местах наполовину засыпавшие канал» ⁴.

Поездка Имолы в Эфиопию была в средние века последней попыткой папской курии получить в Эфиопии поле для католицизма. Предпринятая с негодными средствами, эта попытка из-за неумелой дипломатии свелась к пустой шумихе. С точки зрения истории культуры путешествие Баттисты Имолы и его сообщение представляют большой интерес. В остальном ничего не изменилось: католическая и коптская церкви шли разными путями и не слились поныне.

¹ С h. de la Ronciere, op. cit., p. 85.

² Речь здесь идет об одном египетском царе эллинистической эпохи из династии Лагидов (основана полководцем Александра Македонского — Пто­лемеем Лагом), вероятнее всего о Птолемее И Филадельфе (285—247 гг. до и. э.), которого называли Великим. При нем и его преемнике Птолемее III Эвергете (247—222 гг. до н. э.) был восстановлен построенный персидским царем Дарием I канал, соединяющий Нил с Красным морем.— Прим. ред.

³ Это неправильное утверждение. Уровень Индийского океана и Среди­земного моря одинаков. Подобное заблуждение помешало Наполеону 1 приняться за реконструкцию канала.

⁴ В приведенном здесь и во II томе па стр. 479 отрывке из Сурьяно наблюдается разночтение. Видимо, Хенниг пользовался разными перево­дами.— Прим. ред.